Императрица Ядов (ЛП)
— Отличный подарок.
— Я всегда отличался на Рождество.
— Ты даешь мне Татьяну, и однажды я отплачу тебе тем же.
— Да.
Кавински, умный человек, протянул руку.
Я пожал ее, подтверждая сделку.
— Я с нетерпением жду возможности поработать с тобой в будущем, Стивен, — сказал я, когда он открыл дверь, чтобы уйти. — Мы с тобой станем хорошими друзьями.
У агента хватило здравого смысла побледнеть от моих слов. Он работал с организованной преступностью достаточно долго, чтобы знать, что слухи о том, что
гангстеры были хорошими друзьями, просто не соответствовали действительности.
Теперь агент Стивен Кавински принадлежал мне.
И он знал это.
— Роман, дай этому человеку немного денег на рогалик, — проинструктировал я в окно. — Мы у него в долгу.
Роман жестоко рассмеялся, хлопнул агента по спине и протянул ему деньги. Агент ФБР едва отреагировал, сжимая деньги в руке, а затем исчез в толпе людей.
Мой телефон зазвонил на обратном пути в поместье.
— Константин Тарханов, — ответил я.
— Все сделано, дядя Костя.
Наташа.
Она имела в виду только одну вещь.
— Все приветствуют новую Королеву России.
Ее смех был высоким и пронзительным, девичьим и ужасающим. Я мог представить себе ее судьбу, представить себе империю, которую она вырежет из костей своего отца. Наташа станет Паханом, какого мир никогда не видел, и наследие, которое она оставит после себя, навсегда изменит мир мафии и преступников.
— Передай Коле, как сильно я его люблю, — сказала она. — Я буду ждать его, — она повесила трубку.
***
— Мама вернулась?
Я оторвал взгляд от своего стола и увидел своего сына, стоящего в дверях. Он был одет в пижаму, волосы торчали в странных местах. У его ног стояла Бабушка — в последнее время она была особенно привязана к нему, будто знала, что он скучает по матери.
Мое сердце болело, но я сказал ему правду.
— Нет, мой мальчик. Еще нет.
Лицо Нико вытянулось.
Если бы не мой сын, я бы давно поддался беспокойству.
Николай удерживал меня на Земле и не давал слишком сильно беспокоиться о его матери. В конце концов, если бы у него испортились зубы из-за того, что я не заставлял его чистить зубы, или не есть все овощи и заболеть цингой, Елена оторвала бы мне голову. Забота о сыне единственный способ, которым я чувствовал, что я также забочусь о своей жене, даже если она на вражеской территории.
— Ты не можешь уснуть?
Он покачал головой.
— Хочешь посидеть со мной?
Нико вскарабкался ко мне на колени. Он раскраснелся и вспотел от того, что его завернули в одеяло. Я прижал его к груди, целуя в лоб.
Мой мальчик, подумал я, ощущая, как гордость сжимает мою грудь. Мой сын.
Бабушка запрыгнула на стол, устраиваясь поудобнее над моей клавиатурой.
— Я скучаю по маме, — проворчал он.
— Я тоже, приятель.
— Когда она вернется?
Я пропустил мимо ушей его неправильную грамматику.
— Она окажется дома раньше, чем ты это поймешь. Я обещаю.
Нико глубоко вздохнул, еще крепче прижимаясь к моим рукам. Я погладил его по спине.
— Хочешь, чтобы я уложил тебя в постель?
Он покачал головой, пробормотав:
— Останусь здесь.
— Хорошо, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь.
Мой сын заснул у меня на руках, тихо посапывая в такт вздымающейся и опускающейся моей груди. Именно эти моменты я старался запомнить, дорожа этим. Возможно, я не кормил его грудью, когда он был младенцем, но у меня были эти всплески времени, когда гул моего сердцебиения был колыбельной, успокаивая его, когда он засыпал.
Я прекратил работать, решив спокойно посидеть со своим сыном. На моем экране появилась статья.
РУССКИЕ ГАНГСТЕРЫ ГИБНУТ В МАССОВЫХ УБИЙСТВАХ.
Это был жестокий и кровавый ритуал, достойный благословения королевы. Судя по деталям, обнародованным с места преступления, жертвы были заперты вместе. Мои братья умерли от укусов пауков, но отец Наташи... его кожа была содрана с плоти опытной рукой. Он умер от боли и потери крови.
Подходящий конец, подумал я, когда впервые прочитал подробности. Шрамы, которые он оставил мне, горели от воспоминаний детства.
Поступок Наташи заставил меня пожалеть, что я не оттянул смерть отца еще немного. Он заслуживал худшего, чем получил.
Но сейчас это не имело для меня значения. Я Пахан, король, и у меня были жена и сын, которые любили меня. Мои собственные родители медленно растворялись в тумане ностальгии. Зачем тратить на них драгоценные мысли, когда мне было о чем подумать, о гораздо лучшем?
Я щелкнул по статье, стараясь не потревожить Николая.
Однажды он совершит ужасные поступки, которые приведут к статьям, спискам «разыскиваемых» и боли. Но сейчас он ребенок, беззащитный и спящий. Он ребёнок, скучающий по своей матери.
Я бы защитил эти годы невинности. Не важно, что мне пришлось бы предпринять.
33
Елена Тарханова
Я уставилась на потолок. Там было 1972 точки, 11 пятен и 3,5 трещины. Вместо того чтобы лечь спать, я снова и снова считала отметки на потолке, пока мой быстро развивающийся разум не онемел настолько, что я могла почувствовать некоторое подобие расслабления.
Я ненавидела это место. Ненавидела бетонные стены, жесткие матрасы и странные звуки. Я тосковала по окнам, книгам и объятиям мужа, обнимающего меня.
Татьяна и ее организация нашли несколько забытых бункеров времен холодной войны, в которых можно спрятаться. У них уже имелись кровати и консервы, что делало их идеальным местом для укрытия большой группы людей; хотя правительство, вероятно, не знало, что в них будет находиться злобный преступник, а не гражданские лица, опасающиеся ядерного удара.
Мой план наткнулся на несколько препятствий. Татьяна и ее люди пока ни в малейшей степени мне не доверяли. Они прекращали свои разговоры, когда я входила в комнату, и скрывали от меня информацию с помощью кодовых слов. Я притворялась, что ничего не замечаю, вместо этого принималась за работу, которую мне поручила Татьяна: исследование.
Учитывая все обстоятельства, мне нравилось быть окружённой информацией и классифицировать ее. Нравилось узнавать что-то новое и чем-то заниматься.
Даже если мое исследование, технически, помогало Татьяне создавать проблемы.
Это было хорошим отвлечением от мыслей о сыне. С того дня, как у него забилось сердце, мы с Николаем никогда не расставались; не было ни одного дня, когда бы мы не разговаривали или не обнимались. Ходить без него, когда он держал меня за бедра или за лодыжки было странно, будто я лишилась руки или ноги. Если бы я думала об этом слишком много, я бы рухнула.
Мне пришлось напомнить себе об этом. Это ради него.
Я даже написала эти три слова над своей тазовой костью, поэтому каждый раз, смотря в зеркало или на свой живот, я была вынуждена смотреть правде в глаза: это ради него, это ради него.
Часы пробили 6 утра, и я начала свой день.
Завтрак проходил в небольшом кафетерии, столовые приборы были пластиковыми. Я сидела одна, довольная тем, что люди Татьяны меня игнорируют. Я наблюдала за ними, изучая их, как насекомых под микроскопом.
Я была удивлена тем, как мало было женщин.
Конечно, вокруг было несколько дам, но в этом месте преобладали мужчины. Татьяна не была такой прогрессивной, какой считала себя.
Один из ее лакеев нашел меня между тарелками с мюсли.
— Татьяна хочет видеть тебя в Военной Комнате.
— Она сказала, почему?
Он уже ушел.
Военная Комната была небольшим преувеличением. Это была переделанная спальня с большим столом посередине, тусклые лампы едва освещали пространство. Сесть было негде, но это была не совсем та комната, в которой хотелось расслабиться. Атмосфера была напряженной, температура холодной, и по углам жило семейство тараканов.