Императрица Ядов (ЛП)

 — Запрыгивай в постель к своей маме, — говорил Константин.
 Нико подполз ко мне, глубоко зарываясь в мои ожидающие руки. Он спросил меня, что случилось, а затем рассказал о своем дне с Еввой. В конце концов, его голос затих, и комнату начало наполнять тихое сопение. Я прижала его к груди, как делала, когда он был младенцем, успокаивая его, чтобы он заснул, своим голосом и сердцебиением.
 — Засыпай, Елена, — сказал Константин. Он сидел в кресле у кровати, его глаза были темными, как тени. — Я буду охранять вас обоих.
 — Он так спал, когда был маленьким. — слова вырвались у меня сами по себе, будто мой второй пилот теперь руководил шоу. — На моей груди, его голова у моего сердца. Он не хотел устраиваться в кроватке или с няней.
 — Звучит мило.
 Голос Константина был странным. Почти... завидным.
 — Только мои руки... — мой голос становился все слабее и слабее. — Он будет спать только в моих объятиях.
 Прежде чем мой приговор закончился, я была поглощена страной кошмаров.
 Мне снился мой отец, склонившийся над окровавленным телом Даники. В руках он держал букет наперстянки, перевязанный черной лентой. Когда он посмотрел на меня, то улыбнулся, обнажив свой беззубый рот.
Как мне тебя называть, дочка? Его слова были невнятной речью. Доктор Агостино или миссис Фальконе?
23
Елена Фальконе
 Я проснулась одна.
 Моей первой мыслью было: Николай меня не разбудил. За этим быстро последовало: Николай меня не разбудил.
 Мои глаза распахнулись, когда я вскочила на ноги. Комната была совершенно пуста, даже Бабушка не пряталась по углам.
 Я сразу поняла: это не моя комната.
 На прикроватном столике не было ни стопки книг, ни разбросанных по полу игрушечных тележек. Ни маленьких ботинок, ни грязных дорожек, ни ваз с полевыми цветами. Комната была чистой, опрятной, с единственным признаком персонализации: семейными фотографиями на стене и зеленым галстуком, свободно висящим над зеркалом в шкафу.
 Я находилась в комнате Константина.
 Рациональная часть меня утверждала, что мы уже знали этот факт. В конце концов, это Константин вымыл мои окровавленные руки прошлой ночью и присматривал за моим сыном, пока я спала — по крайней мере, так мне говорили мои воспоминания. Я и не подозревала, что мы были в его спальне, в его гнездышке.
 Я посмотрела на простыни, и разум внезапно наполнился образами Константина, растянувшегося на шелке, его обнаженной фигуры, разворачивающейся после долгого рабочего дня. Он закрывал глаза рукой, делая глубокий вдох, заставляя мышцы на груди напрягаться и расслабляться. Я могла бы услышать его глубокие стоны; представить руку, которую он возьмет, чтобы обхватить свой член..
 Все мое тело пылало от смущения и желания.
 Я грезила наяву, как возбужденный подросток, у которого между матрасом и каркасом кровати был засунут пикантный журнал.
 Во избежании дальнейших блуждающих мыслей, я выскользнула из постели, завернулась в одеяло, как в огромную шаль, и отправилась на поиски сына. Моим первым инстинктом было не паниковать, но я быстро вышла из комнаты и направилась в коридор на его поиски.
 Это не заняло много времени.
 Смех Нико доносился из неофициального кабинета Константина. По его голосу не было похоже, что он был в беде или искал свою мать. Он казался... счастливым.
 Я заглянула в щель в двери. Оглядываясь назад, я жалею, что не потратила минуту на то, чтобы собраться с мыслями, прийти в себя после эмоциональной ночи накануне, потому что сцена, которая предстала передо мной, вызвала у меня новые слезы на глазах.
 Константин сидел за своим столом, Николай рядом с ним, их светлые головы блестели в лучах поднимающегося солнца. В то время как у Константина перед ним стоял ноутбук и лежали документы, у моего сына была книжка-раскраска и множество цветных карандашей.
 Сразу стало ясно, что Николай копировал все, что делал Константин, начиная с движений на кресле и заканчивая наклоном головы. Когда Кон потянулся за новой ручкой, Нико тянулся за новым карандашом. Когда Кон делал глоток чая, Нико залпом выпивал свой сок из коробки.
 
 Увидев их вместе вот так, таких расслабленных и счастливых, я не только поняла, насколько они похожи, но это напомнило мне, как много упустил Нико. Сколько утренних часов с его отцом я отняла у него? Сколько воспоминаний я украла у своего сына?
 Мою грудь болезненно сжало.
 Именно Бабушка раскрыла меня. Она громко мяукнула с того места, где устроилась на книжной полке, заставив обоих моих мальчиков поднять головы и заметить меня.
 — Мама! — Нико усмехнулся.
 — Доброе утро, мой дикий мальчик. Ты выспался?
 Я вошла в кабинет, пытаясь отмахнуться от пристального взгляда Константина.
 Он кивнул, глаза его загорелись.
 — Да. А ты?
 Я улыбнулась. Он повторил мой вопрос точно таким же тоном, каким я задала его ему.
 — Я тоже. Мне снились сны о тебе.
 Маленькая ложь, но я предпочла бы ее правде.
 — Мне снился шоколад.
 Я глубокомысленно кивнула и подошла к столу.
 — Сны о шоколаде очень важны. — мои глаза метнулись к Константину. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за нами. — Как тебе спалось?
 — Я еще не ложился. — он улыбнулся Нико, который улыбнулся в ответ. — Надеюсь, мне тоже приснится шоколад.
О какой сне ты мечтаешь, Константин? Меня так и подмывало спросить, но я промолчала. Вместо этого я задала вопрос Нико:
 — Ты не хотел бы пойти со мной?
 Он взглянул на Кона, прежде чем покачать головой.
 — Нет, мама.
 — Нет, спасибо, — поправила я, прежде чем добавить: — У Константина, вероятно, много работы, малыш. Давай оставим его в покое.
 — Я в порядке, Елена, — перебил Константин. Его глаза были прикованы ко мне. — Николай может остаться. Он хорошая компания.
 Нико расцвел от похвалы.
 Я чуть не закатила глаза.
 — Если ты уверен.
 Какая-то глубокая ужасная часть меня ревновала тому, что Нико хотел провести время с кем-то другим. Я была лучшим другом Нико и первым товарищем по играм в его жизни. Его внезапная одержимость Константином заставила меня немного заревновать, даже если эта ревность была детской.
Наверное, так чувствует себя Константин, прочирикал голос у меня в голове.
 Я взглянула на Кона. Он отодвигал коробку с соком Нико от своего локтя, предупреждая его, чтобы он не опрокинул ее. В его голосе не было злобы или жестокости, просто отец предупреждал своего сына перед тем, как произойдёт катастрофа.
 — Тогда я оставлю вас двоих наедине. — мне пришлось практически заталкивать слова в горло. — Я все равно хочу пойти и увидеть Данику.
 Губы Кона недовольно скривились при упоминании ее имени. Я видела, как под его харизматичной внешностью зреет беспокойство. Кон обожал Данику и считал ее младшей сестрой — и дочерью. Если с ней что-нибудь случится...
 Это слишком ужасно, чтобы даже думать об этом.
 Не только то, что сделал бы Кон... но и то, что сделала бы я.
 — Пока, мама!
 Николай, казалось, не слишком огорчился, увидев, что я ухожу.
 Собираясь уходить, мой взгляд привлекла стопка бумаг. Документ лежал на книжном шкафу, но у него не было корешка. Я знала, что это, еще до того, как увидела название. Моя статья в журнале: моя первая попытка войти в мир, к которому моя семья не хотела приближаться.
 Я провела по ней пальцами, удивляясь, насколько она толстая. Я никогда не осмеливалась распечатать статью.
 — Если ты пообещаешь вернуть ее, ты можешь забрать ее, — сказал Константин.
 
 Я оглянулась на него через плечо. Наши взгляды встретились в напряженном столкновении.
 — Все в порядке, — ответила я. — Статья твоя.
 Его ноздри раздулись, когда двойной смысл моих слов стал ясен. На секунду мне показалось, что он собирается что-то ответить, но Нико пролил свой сок. Он разлился по столу красного дерева, окрасив документы в фиолетовый цвет.