Императрица Ядов (ЛП)

 — Твои слова были прекрасны, Кон. Я... я просто... Я... Мы... — она замолчала.
 Мои глаза опустились на ее руки. Она спрятала свои слова под рукавами свитера, но я мог разглядеть «погоня» между ее большим и указательным пальцами.
 — Не находишь слов, моя Елена?
 — Не делай этого, — пробормотала она. — Больше никаких очаровательных комментариев или соблазнительных намеков.
 Я сжал челюсти, уже предвкушая, что она скажет дальше. Елена проводила линию, отступая все дальше от меня. Мысленно она находилась за миллион километров отсюда — теперь она хотела физически создать это расстояние.
 — Я понял. — ее глаза вспыхнули при моем ответе из двух слов. — Тогда нам нужно будет принять решение о заключении соглашения об опеке.
 Она моргнула раз, другой.
 — Что?
 — Соглашение об опеке над Николаем, — объяснил я, хотя она знала, что я имел в виду. Елена просто давала мне возможность забрать это обратно. — Для него важно проводить время со своей... отцовской стороной семьи.
Дядя Костя пронеслось в моем мозгу.
 Елена выглядела взбешенной, но хорошо держала себя в руках.
 — Когда он назовет тебя папочкой, тогда ты сможешь получить свои гребаные выходные, Константин. — она указала на меня пальцем. — До тех пор, не смей оспаривать мой авторитет как его родителя. Я его мать, его родитель. Решения принимаю я, а не ты.
 — Нам может понадобиться посредник, — сказал я вместо этого. — Дела никогда не разрешатся, если мы будем один на один.
 — Не говори поверх меня, Константин. Я не один из твоих маленьких Солдатов. Черт, я даже не Артем. Я не рухну под твоей тяжестью, не преклоню колени перед Паханом.
 Я наклонился ближе, вдыхая ее запах. У нее перехватило дыхание.
 — Ты встанешь на колени, Елена, — тихо сказал я ей. — Ты встанешь на колени передо мной, lyubimaya — любимая, и только передо мной.
 Елена приложила усилия, чтобы не вздрогнуть, но покраснение ее щек сказало мне все, что мне нужно знать.
 — Не будь отвратительным. Я пытаюсь поговорить с тобой.
 — Я тоже. — я откинулся назад. Она резко выдохнула. — Я не пропущу ни одного мгновения в жизни моего сына. Ты всегда была вольна поступать, как тебе заблагорассудится, но здесь я подвожу черту.
 — Я всегда была вольна поступать так, как мне заблагорассудится. Интересное воспоминание, — пробормотала Елена. — Не хочу говорить об этом. Я пытаюсь протянуть оливковую ветвь.
 — Когда мы сможем это обсудить?
 Елена не хотела отвечать честно. Ее мысли проносились перед глазами в странном переплетении сложностей. Ехидно она сказала:
 — Я запишу тебя.
 — Думаю, тебе следует спрятать свой сарказм в бутылочку и продать его, Елена. Сколотишь состояние.
 Она сжала кулаки. Я практически видел, как ее гнев грозит прорваться сквозь кожу и задушить меня.
 — Я пытаюсь извиниться. Я не хочу вести борьбу.
 Слова были выплюнуты.
 — Возможно, и так.
 — Разве я больше не зеница твоего ока? — насмешливо спросила она. — Как мимолетны твои фантазии.
Мимолетны? Я жаждал эту девушку в течение многих лет. Она поглотила меня во всех смыслах с тех пор, как я прочитал ту статью, любовное письмо к ядам.
 — Мимолетны, Елена? — я спросил.
 Глаза Елены скользнули по выражению моего лица. Она, вероятно, могла видеть обострение моего настроения, растущий гнев, который я так старался контролировать.
 — Я протягиваю оливковую ветвь. Прими ее или забудь.
 Если бы я не ощущал, как мой гнев закипает внутри, я бы, возможно, рассмеялся.
 — Оливковую ветвь? Ты оскорбила меня, насмехалась надо мной и заставила опоздать на ужин.
 — Я не извиняюсь, так что выбрось это из головы, — резко сказала она. — Мне не за что извиняться. Ты не можешь наказать меня за... побег.
 — Ты права, я не могу. Это несправедливо. — моя улыбка была слабой. — Но я могу наказать тебя за ложь.
 Елена закатила глаза.
 — Ты все время лжешь.
 — Назови хоть один случай.
 — Э-э... когда... — она с трудом подыскивала слова. — Ты... ты сказал Николаю... что он сможет пользоваться плитой, когда будет такого же роста, как ты. Он сможет пользоваться ею, когда ему исполнится тринадцать. Он не будет ростом в сто девяносто три сантиметра в тринадцать. — Елена вздернула подбородок, будто поставила точку.
 
 — Lyubimaya — Любимая, — промурлыкал я. — Это и есть моя ложь? Ложь ради успокоения ребёнка? Я думал, ты можешь сделать что-то получше.
 — Отлично. Моя точка зрения пуста. Ты победил. — Елена произнесла эти слова сквозь стиснутые зубы, даже если они были далеки от честности. На самом деле она в это не верила, просто пыталась сделать меня более самодовольным. — Мы в порядке или нет? Я не выдержу еще одного неловкого ужина. Думаю, Даника может заплакать, если ей придется высидеть еще один.
 — Мы в порядке. — плечи Елены опустились от облегчения. — Как только ты скажешь мне, что Татьяна имела в виду.
 Она снова напряглась.
 — Ты хуже собаки с костью.
 — Я знаю, что ты сказала Артему. Почему он был другим?
 — Я слышу ревность?
 — Что еще это может быть? — я протянул руку и поймал прядь ее волос.
 Ее грудь быстро поднималась и опускалась, когда я провел шелком по пальцам, восхищаясь структурой.
 — Что Татьяна имела в виду, моя Елена? Они или ты?
 Выражение лица Елены напряглось во вспышке боли. Я видел, как ее разум растягивается и сжимается, пытаясь сформулировать ответ.
 Она посмотрела на меня широко раскрытыми ярко зелеными глазами.
 Елена двигалась так быстро, что я не понял, что она прильнула ко мне, пока не почувствовал, как ее губы прижались к моим. В нежном поцелуе воссоединения, отвлечения.
 Я обхватил ее руками, притягивая ее тело к себе. Она прижалась к моей груди, ее дыхание участилось.
 Наши губы соединились в такт, и наша синхронизация немедленно вернулась.
 Ее руки обвились вокруг моей шеи, запутались в волосах.
 Поцелуй стал глубже, когда наши руки крепче сжали друг друга. Каждое движение становилось все более горячим. Я чувствовал, как она полностью прижимается ко мне, как ее тело идеально вписывается в мое.
 Мы, спотыкаясь, вернулись в мою комнату, дверь за нами захлопнулась. Я толкнул ее к двери, просовывая руки ей под свитер, где меня встретила теплая обнаженная кожа.
 Елена ахнула мне в рот, почувствовав мое прикосновение.
 — Ты прекрасная на ощупь, — простонал я, когда мои руки легли на ее живот.
 В ответ ее руки соскользнули с моих волос и разорвали рубашку.
 — Слишком много одежды, — прошипела она.
 Пуговицы разлетелись в миллионе разных направлений от ее силы, и я не протестовал, когда она скользнула по моим рукам, отбрасывая бесполезную ткань.
 Ее руки казались грехом, пробегая по моей обнаженной спине, ее ногти танцевали по моим татуировкам.
 Я задрал ее свитер, наш поцелуй прервался всего на несколько секунд, когда я стянул его через ее голову. Он даже не успел освободиться от ее запястий, как мы снова оказались друг на друге, губы соприкоснулись в такой момент жара, что могли бы покрыться синяками.
 Я обхватил ее груди под лифчиком, проводя большими пальцами по затвердевшим соскам. Она застонала, когда я надавил на них, проверяя чувствительность.
 — Кон.
 Голова Елены откинулась на дверь, мое имя слетело с ее губ в беззвучном стоне удовольствия.
 Я ухмыльнулся и опустил рот к ее шее, ее кожа натянулась под моим языком и зубами, вызывая громкие стоны Елены. Я провёл губами от ее шеи к ключице, поклоняясь каждому сантиметру кожи, с которым имел дело.
 
 Руки Елены впились в мои бицепсы.
 — Кон...
 Я скользнул руками под ее попку и приподнял ее, грудь оказалась на уровень моего рта. При первом же прикосновении к ним Елена издала возмущенный крик, будто не могла поверить, что я был таким эгоистом в своем поклонении.