Императрица Ядов (ЛП)

 — Ты знаешь, Елена, — сказал он. — Ты просто не хочешь в это верить.
 Я сглотнула, несмотря на пересохшее горло.
 — Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
 — Да, ты понимаешь, — он передал мне тарелку. — Хлеб?
 Я отшвырнула ее прочь.
 — Нет, я не хочу хлеба. Я хочу наорать на тебя. Что произошло?
 Константин скривил губы, зверь внутри него вышел на поверхность. Он хорошо носил свою маску, лучше, чем большинство, но даже у него не бесконечное терпение. Если и было что-то, в чем я была хороша, так это в раздражении этого человека.
 Когда я только приехала, когда мне было двадцать три и я была более апатичной, чем Дьявол, Даника однажды задумалась над тем, что я единственная, кто может проникнуть под кожу Константина. Он такой терпеливый и дипломатичный со всеми остальными, но почему-то ты действительно выводишь его из себя.
 Спасибо? Я сказала.
 Она рассмеялась. Это комплимент. Ты знаешь, какой это талант заставлять некоторых людей смеяться? У тебя все наоборот. Твой талант заставляет Константина хотеть сломать его фасад.
 — Девушка, которую я любил, бросила меня, — прорычал он. — Я предложил свое королевство, свою семью. Даже предложил ей бросить все ради нее.
 — Ты не это имел в виду...
 — Да, именно это я имел в виду.
 Тон Константина был жестким, но он говорил со мной не так, как тогда, когда мы были в его кабинете. Может, мне нужно разозлить его еще немного.
Боже, подумала я, охваченная печальной яростью, неужели Роман чувствует себя так каждый день? Неудивительно, что он в таком состоянии.
 — Что я должна была сказать, Константин? Спасибо?
 — Мне не нужна твоя благодарность, — прорычал он. — Все, чего я хотел, это чтобы ты осталась.
 — Теперь уже слишком поздно.
 Он фыркнул.
 — Действительно, уже поздно.
 Секунду мы смотрели друг на друга, разглядывая. Моя грудь резко поднялась, и адреналин разогрелся в венах, когда на горизонте появилось обещание битвы. Константин выглядел ненамного спокойнее.
 — Ты злился на меня, — сказала я. — Я могу сказать.
 Его глаза заострились в улыбке.
 — Я злился. — он сделал еще один глоток вина. — Я был в ярости на тебя. Иногда, на короткое время, я все еще зол.
 — Что изменилось?
 — Это связано с двумя причинами.
 У меня было нехорошее чувство, что я знаю, что это, но все равно попросила разъяснений.
 — Его зовут, — ответил Константин. — Николай Константинович Тарханов.
 С акцентом Кона имя легко и красиво слетело с языка. Это звучало правильно и уместно, так, как должно было быть произнесено имя моего сына. Как будто каждый слог был одой его царственной родословной.
 Я сжала бокал в руке.
 — О?
 — Не ту фамилию женщина дает своему сыну, когда ненавидит его отца.
 Он прав. Я ненавидела то, что он прав.
 Слово «разоблачена» прозвучало в сознании как сигнал тревоги. Разоблачена, разоблачена, разоблачена. Мне повезло, что поблизости не было ничего, что могло бы производить чернила, иначе я превратилась бы в словарь с тем количеством раз, на котором написала бы это слово. Я почти могла представить это в своем воображении: на лбу, на шее, на тазовой кости и на внутренней стороне бедра. Разоблачена, разоблачена, разоблачена.
 — Вторая причина в том, что ты научила его русскому языку. Зачем тебе учить его русскому... Если ты все это время не планировала вернуться к нам?
 Ты планировала вернуться к нам. 
 — Не понимаю, что ты имеешь в виду.
 — Не прикидывайся дурочкой, Елена. Тебе это не идет.
 Я поставила свой бокал немного сильнее, чем нужно было. Вино выплеснулось за края.
 — Что ты хочешь, чтобы я сказала, Константин?
 Он не пропустил ни одного удара.
 — Я хочу знать, почему ты ушла.
 — Я сказала тебе причину, когда уходила,. Мне что, нужно все время повторяться?
 — Пока ты не скажешь мне правду. — он сложил салфетку, которой пользовался. — Да, ты скажешь.
 Я скрестила руки на груди, надевая свои воображаемые доспехи. Ты уже лгала ему раньше, успокаивала я себя. Это прогулка в парке для тебя, Елена. 
 
 — Я говорю правду. То, что тебе это не нравится, ничего не меняет.
 — Правда изменила бы все, Елена, потому что это объяснило бы ложь, — был его дипломатичный ответ. Он хорошо умел держать себя в руках. — Почему ты ушла?
 — Я сказала тебе.
 Константин слишком сильно уронил вилку. Его гнев начинал становиться все более заметным.
 — Отлично. Тогда что имела в виду Татьяна? Они или ты?
19
Елена Фальконе
 Они или ты ? 
 Мне снились кошмары о том дне. О слащавой улыбке Татьяны и ее прощальных словах. Даже ее короткая речь навсегда запечатлелась в моем мозгу, слова постоянно повторялись, как плохая песня.
 Ох, Елена, ворковала она. Самая глупая вещь, которую ты когда-либо делала, это заботилась о ком-то, кроме себя. Теперь ты не такая умная, не так ли ? 
 Иногда мне казалось, что она права.
 Когда я была моложе и стремилась к собственному выживанию, я никогда не испытывала такой сильной агонии. Мои мысли были наполнены моими достижениями в области комфорта и ботаники, а не тем беспорядком, как сейчас. Счастлив ли Николай? Сердится ли на меня Константин? Здорова ли Даника, страдает ли Роксана, преуспевает ли Роман? Что насчет Артема, Дмитрия и Антона? Что насчет Еввы и Натальи?
 Черт, даже Бабушка зарезервировала время в моей голове. Где она? Все ли с ней хорошо? Находятся ли птицы в окрестностях в безопасности от нее?
 Мой взгляд метнулся к плечу Константина. Я знала имена, которые там были перечислены — у меня на сердце были нацарапаны те же самые.
 — Как ты это выдерживаешь?
 Он нахмурился.
 — Это то, что Татьяна имела в виду?
 — Мы больше не говорим о ней. Я спросила тебя: как ты это выдерживаешь? Любишь всех этих людей, оберегаешь и защищаешь их? Я чувствую, что сейчас сойду с ума, черт возьми.
 Лицо Константина смягчилось. Он выглядел моложе, когда ласково улыбнулся, открывая человека, который все еще жил в нем, как бы сильно он ни пытался съесть его заживо.
 — Разве не поэтому мы все здесь, lyubimaya — любимая? — спросил он. — Чтобы удержать и быть удержанным в ответ? Любить и быть любимым в ответ?
 — Не думаю, что именно поэтому я должна остаться здесь, — ответила я, пытаясь говорить ровным голосом, но с треском провалилась.
 Я не знала, что такого в Константине, что заставило мои губы стать такими свободными, что растворило мой фильтр. Но прежде, чем я осознала это, я выплеснула свои самые глубокие страхи в воздух, между нами.
 — Я думаю, что мне предназначено сидеть в какой-нибудь лаборатории и весь день смешивать химикаты. Бог создал меня для развития науки и мира, в котором мы живем. Я не была создана для заботы о людях, предложения заботы и комфорта. Что подумают друзья Николая, когда окажутся сюда? Или его учителя? Неужели они подумают, что его любит надменное создание, стоящее на кухне?
 Я указала на свое лицо, на неловкие черты, сливавшиеся вместе. Я всегда была странной, никогда не была уродливой или хорошенькой, просто меня было трудно рисовать. Меня это никогда не беспокоило; это оберегало меня от пустых комплиментов.
 На самом деле, я обычно смеялась про себя, когда моя семья пыталась сделать мне комплимент, всегда замолкая перед словом «красивая», потому что это никогда не было правильным словом для описания меня. Елена, ты выглядишь... Затем они замолкали. Как будто молчание лучше, чем ложь.