Императрица Ядов (ЛП)

 — Ты побледнела, — сказал он. — Где ты надеешься на другие новости?
 — Конечно. Я надеялся, что вы, мужчины, со всем вашим оружием и опытом, сможете найти одну одинокую женщину.
 — К сожалению, поиск одиноких женщин — это то, чему мы все еще учимся, — в голосе Константина звучал двойной смысл. — Где бы она ни была, можно с уверенностью предположить, что она не лишилась ее... амбиций.
 — Тогда почему она пришла за Николаем и мной? — я спросила. — Если она так хочет спрятаться.
 — Это вопрос, который я задавал себе.
 Почему Татьяна ждала три года? Почему она напугала меня, чтобы я нарушила свою часть соглашения?
 Почему она толкнула меня в объятия Константина?
 Я ненавидела быть сбитой с толку, ненавидела находиться в темноте. Мой мозг мучительно ломался над причинами и теориями, отчаянно пытаясь найти ответ. Мир без логики мне было трудно осмыслить и неудобно переносить, будто в моем сознании постоянно зудело, что я никогда не смогу почесаться.
 Слово «недостижимое» пульсировало во мне. Недостижимое, недостижимое, недостижимое.
 Рука Константина протянулась, поймав прядь моих распущенных волос. Он осторожно провел им по пальцам.
 — Что происходит в твоих мыслях? — его голос был тихим, мягким.
 — Не твое дело.
 Его улыбка была слабой, глаза не отрывались от пряди волос.
 — Ты не собираешься делиться?
 — Не стесняйся догадаться.
 Это вышло более задыхающимся, чем я предполагала. Его близость сбивала с толку, дезориентировала.
 — Догадаться? — светлые брови слегка приподнялись. — Не староваты ли мы для игр, Елена?
 Я прищурила глаза.
 — Я могла бы сказать тебе то же самое.
 — Действительно, ты могла бы. — его взгляд блуждал по мне, словно он пытался заглянуть сквозь мой череп в мозг. Он скрутил мои волосы между пальцами, как шелковую прядь, удерживая на месте. — Ты расстроена тем, что не знаешь, почему Татьяна решила показаться именно сейчас. Я вижу, как твой разум пытается найти ответ, но не находит.
 Я откинула голову назад, волосы болезненно вырывались из его хватки.
 — Нет.
 — Да, — ответил Константин.
 Я ощущала себя голой, беззащитной. Каждый сантиметр кожи был горячим; я горела.
 — Просто замолчи, Константин. Я пытаюсь дать малышу поспать.
 — Я уже согласился вести себя потише. И все же ты все еще здесь.
 Я все еще здесь. Я не могла уйти. Что-то глубоко внутри меня мешало мне выйти из кабинета, что-то мешало мне оставить Константина.
 Мои щеки вспыхнули, когда я произнесла:
 — Я ухожу.
 Потребовались все мои силы, чтобы развернуться и направиться обратно в свою спальню. Недостижимое, недостижимое, недостижимое.
 Я даже не успела дойти до коридора, как Константин толкнул меня к двери. Ручка больно впилась мне в спину, но весь мой дискомфорт был забыт, когда Константин приподнял мой подбородок, сжимая крепко, но не грубо.
 Его карие глаза пристально смотрели в мои, отчаянно пытаясь найти что-то в моих зеленых глубинах.
 — Отпусти меня, — процедила я сквозь зубы.
 Черты лица Константина потемнели.
 — Только не снова. — его большой палец протянулся, нежно лаская мою нижнюю губу. Я почувствовала, как прикосновение рикошетом пронзило все тело. — Что это за слово?
 — Я не понимаю, о чем ты говоришь.
 Он наклонился ближе, его запах заполнил мои легкие и мозг.
 — Слово на повторе у тебя в голове прямо сейчас. Я почти слышу его. — его губы прошлись по моему виску. — Может, если ты будешь вести себя тихо, я смогу понять.
 Я сглотнула.
 — Там нет ни слова.
 — Не будь нечестной, Елена. — Константин поднял одну из моих рук, нежно проведя пальцами по чернилам на моей коже. — Тоска, — прочитал он, — Предатель, измученный, лжец. Могу только представить, о чем они говорят.
 Я попыталась высвободиться из его хватки, но он не смягчился.
 — Я хотела заклеймить твое прозвище, — прошипела я, — Но было бы неуместно говорить это при детях.
 На его лице промелькнуло веселье.
 — Держу пари.
 
 Ни один из нас не двигался ни секунды, вдыхая друг друга.
 — Что это за слово, Елена? — еще раз спросил Константин тоном, в котором не было ничего недоброго.
 — Нет никакого слова. — я откинула голову назад, пытаясь освободиться от его хватки. — И, если бы было, что заставило бы тебя посвятить в это?
 Что-то темное и ужасное мелькнуло в глубине его глаз. Это выглядело как нечто среднее между гневом и завистью, предательством и жадностью.
 Мне пришлось повернуть голову. Увидев этот взгляд в его глазах, каждая клеточка моего тела вздрогнула.
 Константин отпустил меня, но не отступил.
 — Возможно, теперь моя очередь гадать.
 Я шагнула от него, рука скользнула за спину, открывая дверь.
 — Давай, — прошипела я, уже отступая в коридор.
 Его улыбка была слабой.
 — Недостижимое.
 Ничего не сказав, я повернулась и бросилась обратно в свою комнату. Прислонившись к закрытой двери, я прижала руку к бешено колотящемуся сердцу, и, заикаясь, сделала следующий вдох. Недостижимое, недостижимое, недостижимое.
 Сквозь красное дерево я могла бы поклясться, что услышала низкий и соблазнительный смех Константина.
14
Константин Тарханов
 Я проснулся с мыслями о своей матери.
 Вспоминать Екатерину Тарханову никогда не было приятно, сродни тому, чтобы сунуть руку в яму с гадюками. Она была напряженной женщиной, трудной женщиной. Из всех моих братьев я единственный, кто мог справиться с ней и остаться целым и невредимым. Это сделало меня ее любимицей и центром ее внимания.
 Я понятия не имел, почему я думаю о женщинах, пока не услышал голос Николая сквозь стены.
 — Мама, Мамаааа.
 Я потер лицо. Вероятно, именно поэтому я проснулся с мыслью о том странном и нездоровом существе, которое я называл своей матерью.
 На мгновение я прислушался. Я слышал голос Николая лучше, чем Елены, хотя его слова искажались детской речью. Судя по звукам, они болтали о завтраке, и Николай несколько раз обронил слово «блин».
 Я повернулся и посмотрел на часы. 5:06 утра.
 До завтрака оставалось несколько часов, о чем, вероятно, и говорила ему Елена. Они поговорили еще немного, пока я не услышал щелчок двери ее спальни.
 Я вскочил в одно мгновение.
 Елена не вздрогнула, когда я распахнул дверь, но Николай сделал это. Он схватил маму за колено и завопил:
 — Мама!
 — Это просто Константин, малыш.
 Она повернулась ко мне и остановилась.
 Ее глаза опустились на мою грудь, пробегая по обнаженной коже. Я спал в боксерских трусах на случай, если мне понадобится помешать ей сбежать ночью, но они не оставляли много места для воображения.
 Елена стала ярко-красной.
 Я чувствовал себя подростком, стоящим там полуголым. Я был доволен своей красотой и реакцией Елены на это. Приятно сознавать, что я мысль в ее голове, которая могла вызвать смущение и жар.
 В конце концов, Николая принесли не аисты.
 И именно он напомнил нам с Еленой, что мы не одни.
 — Не хлопай дверями, — сказал он мне, хотя я не хлопал ни одной дверью.
 Это было сказано точно так же, как сказала бы Елена, и это заставило меня поверить, что Николай больше насмехался над своей матерью, чем читал мне нотации.
 — Ты прав, — согласился я. — Мы не хлопаем дверьми.
 Елена закатила глаза.
 — Мы не уйдем, Константин. Ты можешь вернуться в постель. — она подняла пустые руки. — Видишь? Никакого багажа.
 — Похоже, что так.
 — Мы с мамой готовим блинчики.
 
 Николай запнулся на нескольких словах, но я понял суть.
 — Звучит восхитительно. — я ухмыльнулся Елене. — Позволь мне надеть штаны.
 Ее глаза чуть не вылезли из орбит, поняв, что я присоединюсь к ним, двоим. Николай ухмыльнулся и хлопнул в ладоши.