Кодекс дуэлянта. Книга 2 (СИ)

Чтобы не выдать себя мне понадобилось все свое самообладание.
— Ну, что же? Вскрываемся? — спросил Дорошевич, оглядывая всех и делая особый акцент на мне.
Он был практически уверен, что я проиграл.
— Вскрываемся, — кивнул Боров, шумно сопя.
И первый перевернул свои карты.
— Два туза и девятка, — произнес он и назвал свою комбинацию: — «Сапожки невесты»!
Неплохая комбинация, вполне. Но она не заставила меня напрячься. Впрочем, как и Дорошевича.
— Дама, валет и десятка, — открыл Солдат свою комбинацию. — «Полуночники».
Эта комбинация была сильней той, которую собрал Боров и тот грязно выругался. Боров встал, пошел к бару, где заказал сразу бутылку водки и принялся хлебать ее прямо из горла. Мы некоторое время смотрели, как напивается игрок, потом вновь сосредоточились над столом.
— «Сволочи!» — радостно воскликнул Кощей, выкидывая на стол три семерки.
— Позвольте, ведь это же «топоры палача», — поправил его Дорошевич.
— У нас такая комбинация «сволочи» называется, — ответил Кощей, явно довольный тем, что пока лидировал среди всех открывшихся.
— Пусть будет так, — согласился Дорошевич.
Но его эта комбинация явно не тронула. Он улыбался.
— Теперь наша очередь, Саша? Вскрываемся? — произнес он медовым тоном.
И кинул на стол туза, даму и десятку. Все червовых мастей.
Неплохо. Очень неплохо. Чертовски неплохо. Одна из самый высокий комбинаций. Зрители облегченно выдохнули, начали переговариваться, говоря, что Дорошевич заберет такой крупный выигрыш.
— «Царская охота»! — довольный собой, произнес Дорошевич.
И только я не спешил делать выводы, сидя недвижимо и терпеливо ожидая, когда первый эффект удивления у присутствующих пройдет и они затихнут.
— А у вас что? — любезно поинтересовался Дорошевич, чтобы соблюсти порядок и игры и засвидетельствовать мой проигрыш.
Все взоры теперь были направлены на меня. Многие вспоминали какая именно комбинация может побить карты Дорошевича. Не каждый мог вспомнить. Кроме меня. Я точно знал, какая карта сильней. И не всегда это туз. Один туз ничего сделать не может. Но вот три восьмёрки, это уже другое дело.
— У меня — «бесконечность», — ответил я и скинул восьмерки.
Легендарная «бесконечность», которая бьет абсолютно все комбинации. Никто никогда ее не собирает, потому что это слишком рискованно — сидеть весь кон с мелочью, грозя не взять круг, это очень опасно.
Все смотрели на карты, словно видели их впервые. «Бесконечность»… верно, она бьет и «полуночников», и «сволочей», и даже «царскую охоту».
— Игра окончена, — произнес вслух я то, что все боялись услышать, хотя для четверых это и так было понятно.
В помещении повисла гнетущая тишина. Все взоры были сейчас обращены на Дорошевича. Он множество раз говорил эту фразу другим людям, и исход их был разным: кто отдавал долг и становился нищим, кого-то убивали, потому что долг он уже не в силах был отдать.
Но никто и никогда еще не говорил эту фразу самому Дорошевичу.
Если проигрался — уходи. Вовремя остановись и уходи. Это единственное правило, которое должны выучить все, кто садиться за стол. Его знают профессиональные игроки. Его знают и шулера. Но ни первые, ни вторые не следуют ему. Потому что просто не могут.
Игра — как наркотик. Она дурманит мозг сладкой иллюзией, что следующий кон — вот точно будет твой. И чем больше проигрыш, тем больше желание играть дальше. Это как болото, в которое ты провалился. Сначала по щиколотку, потом по колено, дальше — по пояс. И нужно бы возвратиться назад, пока не поздно. Но кажется, что вроде бы прошел самую глубину, дальше будет только мельче. Но мельче не становится. И ты тонешь, тонешь, тонешь…
Шулера знают цену этой ходьбе по трясине, потому что направляют игроков в нее. Но едва сами ступают на зловонную хлябь, как становятся заложниками собственной уверенности. Выиграю. Обману. Достану нужную карту.
Вот и сейчас я видел в глазах Дорошевича тот самый дикий блеск самоубийственной надежды. И это было хорошо. Это значит, что разум у него отошел на второй план, теперь игроком управляют эмоции.
 
— Игра закончена, — повторил я, но в тоне голоса сделал едва заметные вопросительные нотки, как бы приглашая Дорошевича на обсуждение этого высказывания.
— Нет, — прохрипел он. — Не закончена. Игра не закончена.
И с этими словами он вдруг резко нервно встал и достал из-за пояса револьвер.
— Игра не закончена… Она только начинается.
Глава 18 
— Клим Климыч, что вы удумали? — насторожился Кощей, глядя на револьвер в руках Дорошевича.
Тот не ответил. В его глазах сияла злость, нестерпимая, кипящая, всепоглощающая. Проигрывать он не умел. И потому еще сильней сейчас кипел, словно самовар.
Я готов был и к такому повороту событий и потому был сконцентрирован на максимуме. Руки мои готовы были выхватить пистолеты и опередить противника. Я не сомневался, что сумею сделать быстрей него.
— Клим Климыч, давайте успокоимся? — предложил Кощей, обеспокоенный поведением своего спутника. — Мы сейчас все уладим.
Как он собирался улаживать все я не понимал, но уступать выигрыш не намеревался — не потому, что там была крупная сумма. Дело в другом. Сейчас нельзя ни в коем случае давать слабину, идти на попятную. На самом деле я даже был рад, что Дорошевич отреагировал именно так. Эмоции — это последнее, что нужно допускать в игре. И противник главное правило нарушил. Напрягало только одно — пистолет в его руках.
— Я хочу отыграться, — произнес внезапно Дорошевич.
Его голос был хриплым и больше походил на сиплый сквозняк.
— Каждый игрок имеет право отыграться.
— Верно, — кивнул я.
Это и в самом деле было так. Не только у дуэлянтов есть свой кодекс. У игроков, — настоящих игроков, — кто просиживает за игрой днями и ночами, кто ставки делает такие, что у обычных людей волосы на голове зашевелятся, есть свой негласный свод правил. И одно из них гласит: отыграться имеет право каждый. Но только если есть чем отыгрываться.
И именно на это я сейчас и рассчитывал.
— Отыграться имеете право. Я готов вновь сыграть с вами, — я сделал паузу, давая переварить сказанное Дорошевичу. Потом спросил: — Только что у вас есть, чтобы поставить на кон? Выигранная мной сумма достаточно велика. Что вы можете противопоставить ей?
Вопрос неприятно застрял в воздухе как заноза под кожей. Глаза Дорошевича безумно начали вращаться. Он скрипел зубами, хрипел, неистово кусал губу.
Так, рыба совсем рядом с крючком. Дождаться, когда будет проглочена наживка — и немедленно подсекать.
— У меня есть имение, — начал Дорошевич.
— Клим Климыч! — воскликнул Кощей. — Опомнитесь! Опомнитесь, пока не поздно! Вам нужно остановиться! Выпейте чего-нибудь, остыньте. И потом только принимайте решение.
Позволить послушать совета Кощея было нельзя. Пока бьют эмоции нужно действовать.
— Вам спутник прав, — произнес я. — Рубить с горяча не стоит. Имение, тем более родовое — это штука серьезная. Я не могу позволить, чтобы вы его проиграли.
Дорошевич рассмеялся.
— Ты настолько самоуверен, что думаешь, что выиграешь у меня имение⁈ — безумно расхохотался противник.
Он продолжал сжимать в руках пистолет.
— Могу выиграть, а могу и все проиграть, — осторожно ответил я. — Кто знает, что в следующий кон вычудит госпожа Удача? Но я настаиваю, чтобы вы не ставили имение. Есть идея другая.
— Какая? — тут же переспросил Дорошевич.
А вот теперь подсекаем.
— Ваша должность, — произнес я и на мгновение над столом повисла пауза.
— Что? Должность? — не понял Дорошевич. — Зачем тебе моя должность?
— Мне она ни к чему, — ответил я. — Но это ставка, по крайней мере, не оставит вас бездомным.
Взгляд Дорошевича стал другим, теперь в нем не было ярости, ее заменило смятение. Он ровным счетом ничего не понимал и от того искал подвох.