Князь Рысев 4 (СИ)
— Что тут с вами случилось? — Алиска спрашивала, скорее, от любопытства. Пока они там учились ездить верхом на пенисоподобных тварях, мы умудрились просрать руку Кондратьича и угодить в плен к моей полоумной сестрице. Знать бы еще, куда она делась.
Я поискал глазами рубин кристалла, в котором могла быть заключена Биска. Тщетно — видимо, следуя за своей хозяйкой, одна из кукол уволокла его следом за собой. Здравый смысл кричал, что и черт бы с ним, пусть сгинет, я же нутром ощущал, что дьяволица, сон и эта каменюка связаны, как нить с иглой.
— Долго рассказывать. — отозвался я велеске. Алиска насупилась, будто мышь на крупу. Я кивнул на старика. — Что с ним? Жить будет?
Вопрошая, присел на корточки, помог приподнять, положил ладонь под голову вместо подушки.
Катька ничего не ответила — ее рот был занят иным. Зубами зажав пробку, она пыталась открыть флягу, тут же прислонив ее горлышком к губам моего мастера-слуги.
Менделеева выплюнула пробку, покачала головой, посмотрела на мое недоверие — кто его знает, что она там в него вливает? Но останавливать я не торопился.
— Всего лишь вода. Знаешь, она бывает нужна людям. Первая степень обезвоживания. У него нет руки…
— А ты наблюдательна.
— Не язви, — не поднимая на меня глаза, отозвалась девчонка. Словно всю жизнь только и потратила на то, чтобы лечить умирающих стариков, сопя и ругаясь себе под нос, она рылась в своей походной сумке. Одна за другой возникали склянки с подозрительным содержимым.
— Подержи ему голову. Сейчас я дам ему обезболивающего и тонизирующего. Проснутся не проснется, по крайней мере, сейчас. И еще мне следует обработать его руку.
— По мне, так с ней уже и так неплохо поработали.
Катька бросила на меня презрительный взгляд, словно вопрошая, много ли я понимаю в этих делах. Медицина всегда была для меня чем-то за гранью фантастики. А потому я поверженно поднял руки, будто говоря, что целиком и полностью доверяюсь ее знаниям. В конце концов, если верить тому же Кондратьичу, именно ее мать придумала лекарство от чумы, испытывая его на себе раз за разом.
Будто заведомо готовясь.
— Ты мог бы сразу сказать мне, что она пойдет с нами. — Явившаяся из-за спины Майя все еще желала съезжать с свежей мозоли.
— И как бы ты отреагировала? — спросил я.
Майя замялась, прежде чем ответить, как будто и сама не знала ответ на этот вопрос.
— Вы стали подругами? — Я сам не знал, как эта мысль пришла в голову. Хотелось представлять себя как князя объединяющего, мирящего…
Девчонка лишь отрицательно покачала головой, выдохнула. Может быть, ей и хотелось, но память все еще была заполнена воспоминаниями, как пылал ее дом. Менделеевы заявились на порог с вилами, стремясь отобрать великий артефакт. Угрожали тем, с кем она всю жизнь росла, пытались убить отца…
Я ухмыльнулся, вот же ж! Отца! У нас тут почти что подобралась компашка сирот! Алиска, Катька и я… У Майи тоже матери не было.
При живых родителях была разве только что Лиллит, но пока с ее слов выходило, что не очень-то она им и нужна.
Майка проследила за моим взглядом, посмотрела туда же. С усердием, достойным лучшего применения, пепельноволосая девчонка, закутавшись в балахон Менделеевой, ходила по обломкам. Ее мало интересовали руины чужой жизни — взглядом она выискивала знакомые очертания.
Искала свою куклу.
— Кто она?
Вопрос, который напрашивался сам собой, слетел с губ Майи. В нем были сразу и ревность и любопытство…
Будто вместо того чтобы торчать в плену, я развлекался с обнаженными девчоночками.
Я поежился, пожал плечами. У меня была разве что история, которую Лиллит мне рассказала, а в ней было больше выдумки, чем правды.
Пепельноволосая почти что выдумывала себе истории на ходу — где-то внутри меня закрепилась уверенность, что, спроси мы о ее прошлом еще раз, и услышим совершенно иную историю.
— Это она была прикована там, к алтарю?
Я кивнул.
— Говорит, что пришла сюда снять с себя проклятие. Знаешь, я пытался прочесть ее вдоль и поперек. На ней не лежит никакого проклятия.
Майя посмотрела на меня обескураженно, будто вопрошая — что значит, прочитал? А потом вспомнила о даре, коим наделен мой род, ушла в глубокие раздумья.
Алиска ассистировала Катьке — устав сидеть без дела, она искала себе хоть какое занятие. Лисьи ушки шевелились, будто в надежде уловить каждое сказанное алхимичкой слово. Словно лисица всем и каждому пыталась доказать, что учиться можно даже у тех, кого считаешь врагами.
Майя уставилась на Катьку с прищуром. Щука вился вокруг, словно ожидая новой команды от хозяйки. Он с интересом и аппетитом поглядывал на бродящую и совершенно не боящуюся его Лиллит. Словно в деревне, где она жила, такие бродили табунами.
Нэя опасалась их обоих. Лучиком солнца, она металась, ища себе место. Ей снова хотелось оказаться в моих ладонях, но она не желала мешать нашему разговору.
— Как вы приручили эту образину?
— Помнишь то чудовище, которое мы обнаружили на развилке? Когда решили идти к гмурам?
Вопрос не требовал ответа, и Майка продолжила:
— Нам… — Она нахмурилась, но указала на Алиску, поправила саму себя: — Им некуда было больше пойти. Будь я в сознании, попросту расплавила бы камни — что для меня этот завал?
— Будь ты в сознании и при силе, — добавил, памятуя о том, что монета все еще не простила ей неправильно проведенного ритуала. Только сейчас я заметил, что она вновь болтается у нее на груди под платьем. Видимо, угодив совсем уж в безвыходное положение, она надеялась воззвать к ней вновь.
Кто же мог подумать, что сваренный в гмуровых котлах яд так запросто обращает могущество в смертную слабость?
— Она сказала, что мне еще повезло.
— Кто?
— Менделеева. — Огненная дочь Тармаевых выдохнула. Ей до жуткого не хотелось признавать, что помощь пришла от той, кого она заведомо записала в личные враги. Но реальность оказалась жестче. — Точнее, она сказала иначе, в свойственной ей мерзкой манере. Что повезло не мне, а вам. Вас бы этот яд убил.
— А тебя он, стало быть, просто пощекотать вышел?
Майка отрицательно затрясла головой.
— Вовсе нет. Но в моих жилах течет огонь — пусть и в фигуральном смысле. Она права. Все мое нутро отчаянно сопротивлялось. Любого другого человека жар, колотивший меня, убил бы, а я вот ничего — выжила! Отец… рассказывал, что дар в некотором роде дает отпечаток на характер. Все удивлялся моей покладистости, а я… ты же помнишь, что я сделала с Ночкой, да?
Я помнил, такое быстро и не забудешь.
Помнил, но возлагать непосильный груз вины на ее плечи не спешил.
Она прекрасно справлялась с этим самостоятельно.
— Я навещаю ее время от времени, кажется, уже рассказывала. Она… идет на поправку, но все еще воспринимает помощь как подачку. Ей хочется вернуться к тому самому… К бесу. У нее плохо с руками, скверно с ногами…
— Я что-нибудь придумаю, — отозвался, прекрасно осознавая, что откладываю проблему в долгий ящик, а обещание — аморфное и эфемерное.
Майка вздохнула. Она цеплялась за мою мнимую помощь, как за последние мостки в море безумия. Не удержится — и уйдет в него с головой…
— Так что там с этой… Щукой? — Я поспешил вернуть разговор в прежнее русло. Майка вздрогнула, будто осознав, что все это время избегала ответа.
А может, не хотела признавать очередное поражение перед силами алхимички?
— Она… Менделеева она смешала какую-то дрянь. Ты же знаешь, что они контролируют большую часть химпрома в стране? Любой, кто отважится, должен купить у них право и вносить разработанные формулы в общий архив…
— Интересно, сколько же у них тогда денег?
— Достаточно, чтобы купить себе право напасть на чужой дом.
— Кондратьич говорил, что они выиграли это право…
— Все так говорят. Но все знают, что они заплатили за победу. Не суть. Она сказала, что читала про этих тварей…
— Как удобно. — Я дал волю сомнениям. Майка моего скепсиса не поняла, повела плечами.