Князь Рысев 4 (СИ)
Сумка приятно потяжелела. Я выходил из магазина изрядно потратившийся, но довольный. Хотелось поймать автомобиль такси, но подобные чуда редко закатывались в бедняцкие кварталы.
Я бросил взгляд на стенд, где привычно была изображена карта. Будущее ещё не наступило, но приёмы комфортного туризма были здесь прямо оттуда. Что и говорить, магия толкала местный прогресс — знать бы ещё только куда. К краю пропасти или в светлое будущее?
Доходный дом, где укрылся Кондратьич был всего в паре-тройке километров отсюда. Что ж, к старику у меня скопилось немало вопросов, а оттягивать их разрешение и дальше больше не было смысла.
Глава 2
Сегодня старик разжился конфетами. Баранки, чай в блюдце — я почти что чуял себя на даче у бабушки. Самовар блестел золотом. Едва у нас с Ибрагимом появились деньги, он подбоченился и взял самую важную часть работы на себя.
Принялся их тратить.
Что ж, следовало отдать ему должное, если он и позволял себе роскошь, то очень небольшую. Словно рождённый не в деревне, а сразу в душном бухгалтерском офисе, он взялся вести грамоту о расходах, и чуть не помер от счастья, вызнав, что сам Император, после моего героизма, оттаял и готов помочь в восстановлении особняка. В конце-то концов, благородных я кровей, аль нет?
Перво-наперво, он высказался, что раз уж теперича я не абы кто, а гордый ученик офицерского корпуса, то и жить мне лучше всего поближе к Петербургу. Да и безопасней — желающих пустить красного петуха будет поменьше.
Я смотрел на него — и видёл в нём наивного ребёнка. Если там, в больнице, он упрекал меня в излишне розовом взгляде на мир, то сейчас то же самое можно было сказать и про него.
— Кондратьич, — я отхлебнул чай, успокаивающе выставил перед собой ладонь. — Это, конечно, всё очень замечательно, но мне хотелось бы знать сейчас о другом.
Он весь обратился в натянутую струну. Словно ученик, не выучивший урока под взглядом строгого, готового вызвать именно его к доске, учителя.
— Расскажи мне про моего отца.
— А чавой про него рассказывать, барин? Хороший был мужик, царствие ему небесное. Платил мне изрядно, да исправно — никогда при нём его дворовые-то нуждёнки не ведали. Да и…
— Ибрагим, — я остановил льющийся из него поток. — Ты же знаешь, про что конкретно я спрашиваю.
Старик выдохнул, опустил взгляд, разом обратился в потерянного. Махнул рукой, будто говоря — а, да пропадай оно всё пропадом.
— Знаю, барин, как не знать. Думалось-то мне, вот уедем в Питер, помощи попросим, в корпус, стало быть, офицерский пристроим — тут-то старому житью и ага. Конец, стало быть. А прошлое-то батюшкино за вами что телега следом скрипит.
Чую, это я вовремя начал спрашивать. Надо было брать быка за рога. Пока Кондратьич в таком настроении, он мог что угодно рассказать.
Чем больше этого «что угодно» я из него вытащу, тем лучше.
— Какой он человек был? Мне после того удара… немного память отшибло. Вроде помню, а всё как в тумане. Чем занимался? Кольцо-то Кошкино нам ведь не даром доверили.
Учитывая то, что за один великий артефакт готовы были разменять едва ли не полгорода благородных…
Интересно, а как с благородными обстоят дела в Москве? Может, тут по всей стране этих родов, как грязи — чего беспокоиться о сотне другой?
Здравый смысл возразил, сказав, дабы я вспомнил мудрость свое былой юности. Где ты ни крутись, как ни вертись, а столько барыша, сколько в столице хрен где сделаешь. Нечто мне подсказывало, что тут руководствовались тем же принципом. Со всей страны — и в Петербург!
— Скажешь тоже! Не даром, понятное дело. Батюшка твой что бык был небесный: всё знал, да всё видел. Человек ему навстречу только шаг сделает, едва руку протянет, а уж он, почитай, и знал, кто таков, да с каким соусом его в суп класть.
Я кивнул. Значит, верно, что у Рысева-старшего были схожие со мной способности. На родологии нам пытались втолковать, что дар не работает как магическое заклятье. Вещь можно зачаровать — и она раз за разом будет выполнять то заклинание, которое в неё закладывалось.
С родом гораздо сложней — способности со временем морфировались, обращаясь из одних в совершенно другие, а то и вовсе раскалываясь на разные ветви. Орлов бы жутко взбесился, услышь он то, что по секрету рассказал Женька — род судьи вёл своё начало от палачей. И изначально они владели способностью причинять нестерпимую боль чем угодно.
Я глянул на свой палец, вспомнил о той абилке, что даровало мне родство с демонами и знатно призадумался — а не от лукавого ли вся наша магия с родовыми умениями?
Как будто в каждом из нас сидело по кусочку демона.
— Непростой он человек был, барин, не простой. Да ты и сам, чай, помнишь не хужее меня. Тебя вот сопливого на меня оставит — и к Инператору, стал быть, в летний дворец. На доклад, а то как же! А это, почитай, на неделю-другую из дому вона, поминай как звали… А там на день заскочит, и снова на котомке верхом…
— Что же, любил его Император-то, выходит? Жаловал? — спросил я, чуя, как у меня горят ладони. Казалось, что сейчас Кондратьич хлопнет себя по коленям, да скажет — а то как же! Исчо как!
Не сказал. Напротив, словно в пику всем моим ожиданиям, погрустнел, отрицательно покачал головой.
— Когда-то, может, и любил, барин, кто ж тут спорить будет? А потом меж ними как будто кошка чёрная пробежала. А потом и я, дурень старый, за тобой не уследил. Ты тогдась исчо пострелёнком был — два вершка от горшка, уж и не помнишь поди. Кто тебя подговорил, кто надоумил? Весь город на ушах стоял — спёрли, стал быть, кхисту какую-то у инквизаториев. А ты прям в главный кабинет, прям в библиотеку их пробрался — да главе ихней, старуха там, да ты уж, чай, сам с ней виделся — кхисть свою рисовательну и подарить пришел. А с ней, как на грех, сам Инператор был…
Что ж, если это сыграло свою роль в его и моей последующей опале, то всё становится ясно. И без того плохие отношения окончательно порушила пропажа Кошкиного Кольца — тут и гадать не стоило
— Меня тогда сечь велели, ну да биси с ними.
— Отец?
Старик махнул рукой.
— Куда там! Батюшке вашему, барин, куда как чем заняться было, нежели велеть старика плётками излупить. Был бы он тут в тот момент, так может, и вступился бы. А то барская воля была чужая, ну да я уж зла не держу — пустое это. Былое.
Я закусил губу, а после прищурился. Погодите-ка, разлад Рысева-старшего с Императором, выходит, ещё кучу лет назад случился. Да и когда бывший обладатель этого тела по доброте душевной к Егоровне попёрся — ему явно еще далеко до моих лет было. А кольцо-то спионерили не так уж, чтобы и очень давно…
— Кондратьич, а разлад-то из-за чего произошёл? Я ещё, вот помню, нас охраняли Уральцы. Наёмники…
— А вот тут интересна побаечка-то, барин. Разлад из-за работы батюшки вашего.
— Так он в командировках был же. Разве не Царь всея Руси его в каждую дырку пихал?
— Вот-те крест, барин, как верно ты подметил. Царь-батюшка отца вашего куда только деть не желал, лишь бы он в Петербурге поменьше появлялся. Дхипуло-мат, да-с, служба обязывает. Всякие он кунштюки делал, словом мог обжечь — не всяк сатрап плетью управится.
Значит, Рысевы едва ли не с самого моего рождения были персоной нон-грата в этих краях. Что ж, тогда становится интересно, с чего бы вдруг после моего героического сражения с духом театра, я вдруг стал сиять для правителя новой звездой.
Подсказывало мне нутро, что хотят сыграть на мне, как на дудке, даром что не кожаной.
— А про работу. Что делал-то он, не скажешь?
Старик пожал плечами, покачал головой. Оно и естественно — откель простому служке, пусть и мастеру, знать, где и чем промышлял барин?
— А крепостные-то у нас были?
— А то как же, барин! А я-то, по твоему, откель в доме твоём взялся? Нешта, думашь, с Луны свалился? Да вот токмо после законов-то новых — вам ж в сколах-то ваших должны были рассказать — как будто свободу дали. Мол, не барину мы нынче служим, а сами на себя. Да токмо какие в дупу свободы, когда дома — жрать неча, земля вся барская? Тут только кому в землепашцы, кому в солдаты идтить, а повезёт: так лично в офицерское воинство на довольство угодишь. Так то.