Золотой воскресник
* * *– Я вольный мыслитель, чем хочу, тем и занимаюсь, – говорил Георгий Дмитриевич Гачев, расцветая под моим восторженным взглядом. – У меня такой стиль: куда ни вхожу, подобно простодушному вольтеровскому Кандиду, наивному человеку, всему удивляюсь. Свежесть первых удивлений – это большая ценность. Когда материал тебе становится привычным, ты перестаешь замечать узловые вещи…
* * *На Тверской стоит – с кем-то беседует поэт Александр Аронов. Я прохожу мимо и получаю в подарок от него незабываемую крылатую фразу:
– Пахать не пахать – да какая разница! Живым бы быть, остальное хуйня!
* * *– Это не новость, – сказал Седов. – Все прекрасно знают, что у человека пятнадцать жизней…
* * *Встретила в метро Шишкина Олега, он шел на съемки передачи “Загадки человечества” рассказывать об апокалипсисе.
– Главную мысль я вычитал у Ежи Леца, – сказал Олег. – “От апокалипсиса не надо ждать слишком много…”
* * *Художник Виктор Чижиков:
– Марина, ты вселяешь надежду любой своей книгой, одним своим присутствием! Причем ты сама еще не знаешь, как будет, но так убедительно говоришь, что все будет хорошо, – никакая КПСС не могла убедить с большей силой!
* * *Завели щенка сеттера, и сразу началось: поносы, глисты, лишаи… Лёня сидит – одновременно анализ собирает в баночку и книжку сшивает самодельную – “Новые песни”.
– Сошью, – говорит, – и отнесу в Пушкинский музей. А баночку – в Тимирязевскую академию. Только бы не перепутать!
* * *С каждым годом у нашего пса Лакки открывались новые возможности. На пятом году он стал есть арбуз и виноград, на десятом – курить трубку, а на пятнадцатом – пить шампанское на Новый год.
* * *В “Романе с Луной” Тишков сочинил главу про свою луну, где бывший географ Андреич везет ее на корабле в Японию. По дороге они попадают в жуткий шторм, и корабль тонет. А через год Лёню приглашают с Луной в Сингапур и пишут:
Transport – by sea.
Лёня малодушно предложил там на месте сделать Луну по его чертежам, пытаясь хоть как-то увернуться от им же предсказанной неумолимой судьбы.
* * *На библиотечном сайте сообщили о юбилярах июня:
“Анне Андреевне Ахматовой – 115 лет.
Александру Сергеевичу Пушкину – 250.
Марине Львовне Москвиной – 75”.
* * *– I am old as the hills… – говорила о себе Ирина Петровна Токмакова.
* * *Оплачивая немалые взносы в Литфонд, год от года возрастающие, в какой-то момент поинтересовалась – какие опции у Литфонда?
– Бюджетные похороны, – ответили мне предельно кратко.
* * *Моя подруга Ольга попросила подписать “Роман с Луной” для ее сестры, актрисы Ирины Муравьёвой. Я написала: “Дорогой Ире – от поклонника”. Но обнаружилось, что в слове “поклонник” пропустила букву “л”.
– Вставь ее туда незаметно! – говорю Ольге.
– Именно “л”? – поинтересовалась она. – А не “и краткое”?..
* * *– Ой, – говорю, – что-то я хотела тебе сказать, но забыла мгновенно!
– Ничего страшного, – ответил Лёня. – Привыкай.
* * *– Как-то зашел ко мне сосед Устин Андреич Мазай, бывший председатель колхоза, – рассказывал Гачев. – “Что это у тебя за книги тут навалены?” Я отвечаю: “Был такой Декарт, французский философ, хочу понять, о чем он мыслил”. – “О чем? – говорит. – А я те– бе скажу, о чем он мыслил”. – “Да ну!” – говорю. “В охряпку!” – “Как так?” – “Да как бы бабу в охряпку! Об этом все думают. Хоть это французский мыслитель, хоть русский…” В самое яблочко угадал! – торжествовал Георгий Дмитриевич. – Я бы и свой трактат с удовольствием назвал не монотонно – “Доктрина Декарта”, а именно: “Декарт в охряпку”! Забористое русское слово, произведенное русским мужиком…
И с этими словами преподнес мне свою монографию “Русский эрос”. На титульном листе – размашистый автограф: “Оставляю Русский Эрос в компании с Мариной Москвиной – вместо себя”.
* * *У отца Льва подскочило давление, вечером вызвала скорую помощь.
Глубокой ночью – звонок в дверь.
– Кто там? – я спрашиваю испуганно.
– Скорая, – мне отвечают. – А вы еще кого-то ждете?
* * *Тишков явился к Люсе просить моей руки. В модном пиджаке в голубую клетку, американском, который подфарцевал ему однокурсник по Первому меду Витя Савинов, он был радушно принят моими родителями, Люся накрыла поляну, мы выпили, закусили… Летели минуты, минула пара-тройка часов, Лёня не просит моей руки и не просит. Люся с Лёвой глядят на меня вопросительно. Я пихаю Тишкова ногой под столом.
– Ну, мне пора, – сказал Лёня, поднимаясь из-за стола.
– Что ж ты руки-то не попросил? – я спрашиваю его у самой двери.
– Ах да! – вспомнил Лёня. – Людмила Степановна! Прошу руки вашей дочери!
– А ноги? – спрашивает Люся.
* * *Писатель Борис Ряховский зим тридцать тому назад дал мне бесценный совет насчет писательского ремесла:
– Вы еще дитя, а тут надо так: сразу ставить себе задачу, чтобы пупок трещал. А то время фьють – смотришь, сил нет, а там и умирать пора.
* * *Уборщица в Доме творчества писателей Елизавета Ивановна, выскакивая из комнаты какого-то поэта как ошпаренная:
– Наверное, он сидел – писал: “Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…” И тут вхожу я со шваброй и говорю: “Я извиняюсь…” Он как меня обложит, чуть не трехэтажным!..
* * *Отец Лев, 95 лет, подхватил воспаление легких, попал в больницу. В палате у него два старика, довольно беспомощных. Он их морально поддерживал, даже слегка ухаживал.
– Надо же, – говорил сочувственно, – а ведь им нет и девяноста!
* * *Пригласили на телеканал “Культура” изучать хинди в передачу “Полиглот”. Ночи напролет я зубрила, записывала, выписывала, ни свет ни заря освежала в памяти, глотая слезы. Уже у всех начало получаться – у литературного критика Саши Гаврилова, пианистки Полины Осетинской, актера Володи Дыховичного, прекрасная Алиса Ганиева вообще заговорила на хинди посреди первого урока, – только не у меня!
– Единственное, к чему Маринка относится серьезно, – это хинди, – вздыхал поэт Юрий Кушак, специально пронаблюдавший 16 серий – узнать, запомню я хотя бы одно слово или нет.
Я запомнила два: “намастэ” – в переводе “здрасте” и “забардаст” – “потрясающе”.
* * *– Это каким надо быть бездельником, чтобы взять и – ни с того ни с сего – изучать хинди! – возмущался Сергей.
– Ерунда, – старался поддержать меня Лёня. – Да за одно за то, что ты решилась там сесть среди них, – тебе орден надо дать. Они все – кто на сорок лет тебя младше, кто на двадцать, а ты наше поколение представляешь, стариков самоучек, нам что – на свалку? Нет, мы тоже учиться хотим. Неважно чему, неважно, что нам это не пригодится, а мало ли? И вообще, то, что ты в студию смогла прийти, несохранная, не потерялась по дороге, восьмой день с утра выходишь из дома в приличном виде, сидишь без очков, не кашляешь, не чихаешь, тебе тугоухость поставили, а ты что-то слышишь, разбираешь, что Петров говорит, тем более на хинди, – в твоем возрасте многие вообще на улицу носа не высовывают, так им опротивел этот мир. Подумаешь, телефон забыла и с тобой никто связаться не может, ни шофер, ни редактор, ты им сказала бы – вы отдаете отчет, сколько мне лет? А я к вам бегаю, хинди изучаю. Ты просто герой – в чистом виде, и на этом стой. А то, что все уже нас моложе, красивее и умнее, это неважно, нам главное живым бы быть, остальное все…