Золотой воскресник
– За кристальную ясность! – кто-то провозгласил тост.
– Мертвый бы не выпил! – воскликнул Иртеньев.
* * *– Я на многих языках разговариваю, и на всех – с русским акцентом, – сказал Игорь Свинаренко. – Единственный язык, на котором я говорю с украинским акцентом, – это русский.
* * *По Днепру с нами на корабле плыл писатель Игорь Клех. Родом он из Херсона, пятьдесят девять лет там не был, и все вспоминал, что папа в спичечном коробке приносил ему крошечных черепашек. Раз как-то маленький Клех в большой луже поймал огромную рыбу, долго бился с ней, вытащил, она рвалась из рук, он с большим трудом приволок ее домой.
Тут кто-то постучал и спрашивает:
– Кто дома?
Он ответил:
– Я и большая рыба.
* * *“Марин! – пишет моя ученица Юля Говорова, вернувшись из Михайловского. – Вам нужно что-нибудь помочь? Я выполню все с большим удовольствием. Вы мне должны давать побольше заданий. Любых! Например, если бы вам нужно было покосить где-нибудь, я бы покосила. Вот когда б вы увидели меня во всей красе!”
* * *Дина Рубина явилась выступать в московский Дом актера. Мы входим в лифт, а там ее поджидает всклоченный старик и, беззубой расческой расчесывая седые пряди, выкрикивает:
– Бикитцер! Позвольте представиться: я сын француза и гойки Хаим-Пьер Бельмондо. Что я буду пропадать дома, такой молодой, – с собаками и кошками? Куда лучше с вами вращаться в культурном обществе!
– Вращайтесь, – строго сказала Дина. – Но только молча.
Потом повернулась ко мне и добавила:
– Приходится прямо с героями своих произведений ехать на выступление.
* * *Сергей:
– Почему я, потомок гордых викингов…
* * *– Твоя беда в том, – говорил мне в детстве сынок, – что ты постоянно забываешь о бессмысленности слов…
* * *Пытаемся проскочить в метро с добрейшим сеттером Лакки, а тетка-контролер скандалит и не пускает.
Я спрашиваю:
– Смотрели фильм “Белый Бим Черное ухо”?
Она, угрюмо:
– Смотрела…
– Как его обижали нехорошие женщины, помните?
Она молча дала нам пройти.
* * *– Викингов на Шпицбергене хранил бог Тор, а наших поморов – кто? – спрашивает Серёжа. – Тогда уже было христианство?
– Конечно! – отвечает Лёня. – Наших поморов хранил Иисус.
– Как Иисус? Он ведь израильтянин, теплолюбивый…
– Что ты городишь? – возмутился Лёня. – Он же вездесущий. Да, на Шпицбергене – в варежках и в шапке!
* * *– Я не помню: мы на “ты” или на “вы”? – спросил Виктор Чижиков.
– Мы на “ты” в одну сторону… – говорю я.
– В какую? – спросил Виктор Александрович.
* * *Финальная церемония Национальной литературной премии “Заветная мечта”. Жюри привезли в школу на церемонию награждения. Актовый зал на пятом этаже без лифта. Все бодро зашагали вверх, в том числе Виктор Чижиков, который недавно пережил два инфаркта.
– Давайте медленно будем подниматься, а по дороге отдыхать, – говорю я ему. – Куда нам торопиться?
– Давай, – сказал Виктор Александрович.
На третьем этаже я предложила немного отдохнуть.
Он посмотрел на меня сочувственно и спросил:
– А как же ты поднималась на Фудзияму?
* * *– Понимаешь, оба мои инфаркта случились, когда я был абсолютно спокоен и даже счастлив, – с улыбкой говорил Виктор Чижиков. – Прогуливался по территории на даче, окруженный деревьями и цветами…
* * *Лёня привез моему папе Льву из Лондона клетчатую кепочку – самого большого размера, какая была в Англии. Лев надел и говорит:
– О! Ну прямо “бобочка” из Одессы!
– Ничего себе, – обиделся Лёня. – Вы посмотрите на лейбл: Stratford-upon-Avon, где родился Уильям Шекспир!
– А что, “бобочка” из Одессы – это плохо? – оправдывался Лёва.
* * *Наутро Лев звонит:
– Отличная кепка! Я ее надел и все утро хожу в ней по дому.
– Пусть только ценник оторвет! – сказал Лёня.
– Наоборот! – парировал Лев. – Пусть все видят. Я еще там приписал: “от зятя”.
* * *Писатель Владислав Отрошенко выдвинул мой первый роман “Дни трепета” на яснополянскую премию “Дебют”.
– Москвина – разве дебют? – удивились члены жюри.
– Вы поймите, – он стал их убеждать, – детская проза и взрослая – это абсолютно разные вещи! Если, например, человек всю жизнь играл на виолончели, а тут занялся вокалом. Дебют это или не дебют?
– Ну, они засмеялись, когда ты это сказал? – я спросила.
– Нет. Они слушали меня молча, с серьезными лицами.
* * *Поэт Геннадий Русаков подарил мне “Стихи Татьяне”, а я ему свою “Мусорную корзину для Алмазной сутры”.
– Вижу, обложку Лёня Тишков нарисовал, – говорит Гена, – по птичке… Гаруде.
* * *– Я не понимаю, – удивлялся Резо Габриадзе, – как человек в моем возрасте может выходить на сцену и что-то там изображать?
* * *– Я не понимаю, – говорил Резо, – как человек в моем возрасте может ходить в лампасах?
* * *– Если долго смотреть на табуретку, – он говорил, – становится страшно.
* * *Еще у него есть такой афоризм:
– Если долго не видишь друга, отпадает желание видеть его вообще.
* * *Лёня куда-то рано засобирался, я – спросонья:
– Там у нас в холодильнике баночка кальмаров…
– Ты что, хочешь, – возмутился Тишков, – чтобы я с утра открыл баночку кальмаров и весь день у меня пошел наперекосяк?!
* * *Лидия Борисовна Либединская – человек редкого ума, благородства и дружелюбия. Ее рассказы о поэте Светлове вошли в сокровищницу литературных анекдотов.
Однажды Светлов предложил ей забрать к себе его сверчка.
– Э, нет, – ответила Лидия Борисовна, – у меня и так большая семья, пятеро детей…
– Но я тебе на этого сверчка буду платить такие алименты, – пообещал Светлов, – что ты на них прокормишь всю свою семью.
* * *Анекдот от Лидии Борисовны.
Женщина садится в машину, говорит водителю:
– Подвези за минет.
А водитель:
– “Минет” – это до “Октябрьской” или после?
* * *Лёня – сеттеру Лакки:
– Вот вы, животные, не заботитесь о своей внешности, а нам, людям, приходится беспокоиться о том, чтобы выглядеть лучше, чем мы есть.
* * *Поэт Геннадий Калашников преподносит свою книжку стихов Дмитрию Сухареву.
– Спасибо, – сказал Сухарев.
Калашников:
– Вам спасибо, что приняли…
– …Не побрезговали, – подхватывает Сухарев.
* * *Человек всегда неудовлетворен – это встроено в его структуру. Даже Эйнштейн был в итоге недоволен, что не разгадал главную тайну Вселенной…
* * *– Многие стихи я посвятил женщинам, – сказал Яков Аким, – это вошло в мою любовную лирику. Но и тебе в ней есть место:
Говорю себе: “Пиши!Потихоньку, от души.Но, пожалуйста, не нойПри Марине Москвиной”.* * *В Японии стали переводить книжку “Моя собака любит джаз”. И забуксовали.
– Очень большие трудности, – они пожаловались, – все весело-весело, а потом раз – и грустно. Или наоборот – грустно-грустно, а потом раз – и весело. Мы так не привыкли. У нас – если весело, то уж весело. А грустно – так уж грустно!