Качели судьбы. Каторжанин (СИ)

Сам я рта не успел открыть в свою защиту. Впрочем, вряд ли кто стал бы меня слушать. Лиловый синячище на ноге мальчишки говорило само за себя. Отказываться от авторства было бы глупо. Подозреваю, что в конечном итоге меня бы оштрафовали, так что морально я уже был готов к тому, чтобы выплатить мужику законную виру. Надеюсь, назначенная полицейским сумма штрафа окажется вполне разумной.
Однако в процесс неожиданно вмешалась третья сила. В калитку вошел крепкий с копной седых волос на голове и бородищей лопатой. Его я узнал, Дормидонт Евграфович Спесивцев, мой сосед по улице через два дома. Старик густым шаляпинским басом обратился к отцу «незаслуженно» пострадавшего ребенка:
— Ну что ты мелешь, Степашка! Я собственными глазами наблюдал, как твой пащенок первым запустил в Ваньку куском грязи, а за ним и прочие малолетние говнюки из его банды. Если бы Иван не кинул в них палку, так вполне возможно, что его бы до смерти забили те придурки. Тут, Важбродь, нужно со всех сторон исследовать обстоятельства. Коль имеем дело с вынужденной самообороной, виру за действия своего сына супротив Силая должон выплачивать этот сучий потрох Стёпка Драгунов. Если что, я готов пойти в свидетели. Спесивцев Дормидонт Евграфыч меня звать-величать, так и запиши, господин поручик, Знаю, этого пронырливого говнюка с самого евоного детства, все его повадки гнилые изучил, — старик указал рукой на смущенного обвинителя, — пронюхал, что парень с ватагами мотается по Пустошам, значит, копеечка у него имеется. Вот и решил, что по причине умственной ущербности тот легко отдаст все свои сбережения, лишь бы не оказаться на скамье подсудимых. Короче, Андрей Митрофаныч, хватай этого проныру и в кутузку, чтоб, значится, другим неповадно было, а потом в кандалы и на Сахалин. Ну или виру ему на месте назначь, что по закону за клевету полагается, да побольше, чтобы предь знал, как Господом Богом обиженных обдирать, будто липку, а еще, чтобы свово говнюка правильно воспитывал и не позволял шастать по улице без пригляду. Да еще бы родителей всех прочих мелких бандитов рублем наказать. — И указав рукой на младшего Драгунова, наставительно сказал: — Ты, господин поручик, допроси мальца с пристрастием, он те про всех в банде как на духу доложит. Тебе же, Андрей Митрофаныч, поощрение какое от твоего начальства за радение к законности и порядку непременно случится.
— Выходит, Дормидонт Евграфович, вы заявляете, что являетесь свидетелем незаконных действий организованной группы малолетних подростков в отношении Ивана Силаева? — Парамонов явно посветлел лицом. То ли заниматься разборками с умственно неполноценным претило их благородию, то ли намек старика Спесивцева на возможное поощрение от начальства заметно воодушевили офицера.
— Абсолютно верно, Вашбродь. Я в тот момент аккурат возвращался с рынка. К тому же, найдутся и другие свидетели той безобразной сцены: Николай Балясин, Федор Лыков, Марья Рыбникова и еще много кого.
По мере железо-бетонных обвинений в адрес проказника сынишки, и без того субтильная фигура отца-Драгунова становилась еще более незаметной. Ну как же, из стороны обвинения он неожиданно перевоплотился в обвиняемого, ибо, как несложно догадаться, за нарушения законов Российской Империи малолеткой несут ответственность вплоть до уголовной его родители и в первую очередь глава семейства. Так что лучшим выходом для Степана Драгунова было бы начать договариваться со мной на месте, теперь уже как со стороной пострадавшей.
И к этому решению его тут же подтолкнул уполномоченный от жандармерии:
— Ну что, гражданин Драгунов, готов ли ты компенсировать Ивану Силаеву двадцать пять рублей за необоснованное обвинение в противоправных действиях, из которых пять рубликов поступят в фонд местного управления полиции. Если не согласный, я тебя тут же арестую на основе свидетельских показаний Дормидонта Евграфовича Спесивцева, а это означает, как минимум, три года каторжных работ.
— Готов, готов! — истерично заверещал Степан. — Счас быстро сгоняю до хаты за деньгами. — После этих слов он выскочил за калитку и стремглав помчался в сторону своего дома.
 
Народ, столпившийся за забором был явно доволен результатом внесудебного разбирательства. Похоже, личность Драгунова не пользовалась популярностью среди соседей.
— Поделом Стёпке!..
— Вот супружница евоная жару-то ему задаст за четвертной-то!..
— Не завидую Драгуну, уж больно чижолая рука у его Маруськи и скалкой владеет, аки тот москетер де Лаваль из «Удачливой четвёрки», что по Третьему по вечерам гоняют…
— Да лан, там помимо Лаваля мастеров шпаги хватаат…
Дальше вплоть до возвращения бедолаги Драгунова народ активно обсуждал сюжет увлекательной «телефильмы».
Наконец запыхавшийся мужик вновь нарисовался во дворе моего дома и, вручив офицеру полиции двадцать пять рублей бумажными купюрами и монетами, поинтересовался:
— Ну что, Вашбродь, я свободный?
На что тот отрицательно помотал головой.
— Погодь, Степан, протокол оформлю, как полагается по закону, получишь копию и вали хоть на все четыре стороны. Только завтра к десяти утра изволь вместе со своим сыном ко мне на прием. Надеюсь, дорогу найдешь и конвой за тобой посылать не придется.
После этих слов поручик присел на недавно освобожденную от сорной растительности лавку и, положив на колени сумку-планшет, довольно споро заполнил три стандартные протокольные формы полагающиеся в подобных случаях. Заставил обе стороны расписаться. Мне, как безграмотному (ну не стану же я светить свои внезапно возникшие неведомо откуда в голове дурака обширные знания) намазал большой палец чем-то чёрным и велел приложить в указанное место. Одну копию оставил себе, две другие выдал мне и Степану. К моей не забыл присовокупить две десятки красного цвета с портретом какого-то дюже серьезного мужчины.
Засим «концерт» закончился. Первым, наградив доброй оплеухой по башке родное чадо, мой двор покинул Степан Драгунов. Вслед за ним подался прочь участковый уполномоченный. Далее и остальной народ начал потихоньку рассасываться. Старика Спесивцева я перехватил у самой калитки, негоже оставлять без благодарности хорошего человека.
— Спа-си-бо, Дор-ми-донт Евгра-фо-вич! — Чтобы быть понятым, старался как можно чётче проговаривать слова, и у меня это вполне получилось.
На что дед шлепнул меня своей нехилой трудовой дланью по плечу и пробасил негромко:
— Ты это, паря, в следующий раз будь поосторожнее. Хорошо, что я неподалеку оказался. Иной на моем месте мог бы и не вмешаться.
Еще раз поблагодарив неравнодушного человека, дождался когда последний зевака покинет мой двор. Закрыл калитку на щеколду. И наконец-то получил возможность приобщиться к цифровым технологиям реальности, в которую меня занесло столь неожиданным образом.
Глава 8 
Стандартный кабинет, располагавшийся на пятом этаже девятиэтажного офисного здания. В помещении двое. Хозяин, мужчина лет сорока непримечательной наружности с неброским тщательно выбритым лицом, одет в серый костюм стандартного покроя, в каких щеголяет большинство российского разночинного люда. Его посетитель мужчина крепкого телосложения, возрастом слегка за пятьдесят, На грубом лице пышные усы и окладистая борода смоляного цвета, в курчавой вороной шевелюре заметны редкие серебристые пряди, взгляд черных глаз резкий и злой. Хозяин кабинета и посетитель расположились за чайным столиком в удобных креслах напротив друг друга. Если чашка первого была практически пуста, бородач даже не притронулся к предложенному напитку.
Вместо пития чая, посетитель глаголил громко, едва не брызжа слюной и размахивая руками, стараясь убедить своего визави в собственной правоте:
— Еще раз повторяю, Ваша Милость, не мог мой Андрюха сбрендить до такой степени, чтобы начать палить по своим дружкам! Ну а чтобы себе в башку выстрелить и вовсе речи быть не может. Тут что-то другое… не знаю, что именно, но отцовское сердце буквально стенает, де, не все с этим так однозначно. Это я понял, как только увидал свою кровиночку мертвым. Сразу же, чтобы след, значица, не остыл, я тут же помчался в Тобольск, благо слух о вашем великом мастерстве чародея, ажно по всей Западной Сибири и за её пределами ходит. Так что, Евграф Евграфыч, не откажите в услуге, а я уж не поскуплюсь.