Империя предрассудков (СИ)
— Советую вам подняться на пригорок, ваше поместье сразу за ним, — произнес он, и мы резко остановились.
— Вы уверены? — недоверчиво переспросила я, глядя на заросли репейника, через который мне предстояло пробираться.
— Вне всяких сомнений, — прозвучало это убедительно.
Лакей помог достать все вещи из кареты и равнодушно передал мне на дальнейшее попечение.
— Прощайте, Ваше Благородие, карета прибудет за вами к полудню следующего дня, — мрачно проговорил ямщик, словно ему не терпелось забрать меня отсюда как можно скорее.
Я лишь успела кивнуть ему, когда карета тронулась, и лошади рысцой бросились вперед, оставляя меня наедине с тишиной.
Здесь не было ни дорожки, ни даже невзрачной тропинки, одни лишь смутные очертания поля, которое когда-то наверняка было распахано крестьянами, а сейчас поросло бурьяном и молоденькими березами. Я крепче сжала чемодан и сделала шаг в сторону от дороги.
Мгновенно нога оказалась по щиколотку в грязи.
«Что ж. Это все равно лучше, чем дворцовые паркеты», — решила я и решительно двинулась вперед. Я не ждала увидеть за пригорком волшебный город, с вымощенными золотом дорогами, однако и того, что представилось моему взору, я тоже никак не могла вообразить.
Вместо зелёной, цветущей равнины, над которой в вальсе кружили ласточки, я увидела серый заброшенный пустырь. Вместо полуденного смеха юных девушек у речки и криков местных ребятишек меня встретила гробовая тишина. Такая, словно имение охватила смертельная эпидемия и не оставила после себя ни одной живой души. Церковь, которая некогда была маяком для заплутавших путников, стояла на холме, перекосившись на правый бок, словно дряхлая старуха, волочащая воду из колодца.
Наш дом не заметить было сложно, он был одним из немногих мест, сохранивших в моей памяти прежний облик. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на это небольшое, в два этажа задание — это стеклянная летняя терраса вместо привычного балкона, с классическими громадными колоннами, маленький пруд у въезда и обширный яблоневый сад, расположившийся за домом.
Все время, что я пробиралась к нашему имению сквозь заросли лещины и крушины, я так и не встретила ни одного прохожего. И только войдя в отчий дом, я наткнулась на дворецкого.
Едва он увидел меня, тут же отвесил, вероятно, глубочайший поклон, который ему приходилось совершать за всю жизнь, забрал чемоданы и просил подождать несколько минут в гостиной, объяснив это тем, что мой батюшка только вернулся с ярмарки и переодевался в домашнее.
В гостиной было тихо и мрачно. Грузности и тяжести комнате придавало обилие мебели из черного дуба и непропорционально гигантский камин. На столе лежала массивная бархатная скатерть, а подсвечники в углах комнаты, казалось, не очищали с моего отъезда, потому что они от самого пола были покрыты плотным слоем застывшего воска.
Я не представляла, как пройдет эта встреча. И от этого сводило челюсть, и нервно дергалась коленка.
Вдруг на лестнице впереди замаячила большая мужская тень, и через пару секунд в гостиной появился мой батюшка.
— Отец! — воскликнула я радостно. Во мне мгновенно зажегся яркий свет любви, теплоты и благодарности, который все это время был невидимой искрой, а теперь превратился в огромный костер.
Мы крепко обнялись и я, наконец, смогла рассмотреть его. Удивительно, но он почти не изменился. Только волосы стали короче и морщинки глубже. Именно таким я себе его представляла: высоким, важным и на первый взгляд немного угрюмым.
Первые несколько мгновений, поддавшись порыву давно забытых детских чувств, я, ни на секунду не замолкая, принялась щебетать обо всем, что приходило в голову.
***
Мы сидели друг напротив друга на широких, покрытых бахромчатыми покрывалами диванах, и молчали. Когда я наговорилась о всякой чепухе и поняла, что настало время чего-то более серьезного, тут же оказалось, что начать подобный разговор не так-то просто. После стольких лет разлуки он был для меня совсем чужим, но, даже невзирая на неловкость, я все равно жаждала узнать у него о матери, о нашем доме, о долгах, и ещё столько же хотела рассказать об обратной стороне жизни во дворце.
Я миллион раз продумала этот разговор у себя в голове, однако отрицать, что он будет тяжелым, я не могла. Оттого никак не решалась прервать затянувшееся молчание.
— У вас красивый сад, отец, — хоть уж совсем издалека, но все же, наконец, начала я, — хоть, конечно, за ним и нужен уход.
— Ты знаешь, что делами сада раньше распоряжалась мать, то, что ты видишь сейчас — это уже не то. К тому же, большую часть пришлось продать, чтобы… — он покашлял, вероятно, решая, стоит ли мне знать о чем-то, — чтобы покрыть старые расходы.
Я мгновенно поняла, о каких расходах, а точнее, долгах он говорил. Было страшно продолжать, но лучшего момента для столь непростой беседы могло и не быть.
— Сколько у вас осталось душ? — прямо спросила я, хоть и знала, что не хочу слышать ответ.
— Да зачем тебе забивать этим голову? — тут же начал он, но, наткнувшись на мой суровый взгляд, признался: — Тридцать два человека.
Откровенно, я готова была услышать и меньшее число.
— Почему вы просто не продадите их? Для поддержания жизни в имении вам хватит и десяти человек.
— Продать кому?! — воскликнул отец неожиданно импульсивно. — Нашему обезумевшему соседу? Уж господин управляющий мне рассказал, как наш многоуважаемый господин Хмельнов их использует. Я ему души, а он их моментально на барщину на семь дней выгоняет, и день и ночь они на него пашут, а потом с его двора мертвые тела вывозят. Разве я могу так поступить со своими душами? Люди все-таки, жалко.
Я промолчала. В этом случае с отцом я была согласна.
— Откуда такой долг? — почти прошептала я, опасаясь расстроить отца своими расспросами. Я знала, как он хотел уберечь меня от любых проблем, и прежде всего таких, из-за которых страдала честь и репутация нашего рода.
— Что ты хочешь услышать? — было видно, что ему больно говорить об этом даже сейчас, — Она заболела сразу после твоего отъезда в Институт, — понятно было, что дело касалось смерти матери, но мне надо было это услышать. — Врач сказал, что ей ничего не поможет.
На этом его рассказ на время прервался. Но я была слишком нетерпелива и собралась вновь атаковать батюшку вопросами, но он тут же продолжил:
— Мы нашли другого, третьего, четвертого. Они несли такую чушь: принимать змеиный яд, жабью печень. Один раз пришла какая-то ведьма, якобы снимать порчу, ничего не помогало. А деньги уходили. Когда совсем отчаялись, повезли к императорскому врачу. Сперва все было хорошо, и ей на время стало лучше. Но потом все вернулось. Говорили, если уехать на море, дышать солёным воздухом, болезнь отступит. Я продал все. Собрались с переездом, а потом все закончилось.
— Вы продали все, чем владели в городе, чтобы купить маленький дом на море? — изумилась я. Мы никогда не были зажиточным семейством, но обанкротиться, спуская все на лечение чахотки — это должна была быть баснословная сумма.
— Естественно, часть денег у меня осталась, но я не смог по глупости грамотно ими распорядиться, и они пропали, — я чувствовала, что отец уже начинал злиться. Возможно, я слишком много требовала от него для первой встречи.
Тогда я приняла решение оставить эту тему на какое-то время, в надежде вернуться к ней потом. А вот вопрос решения финансовых проблем все ещё лежал на повестке дня.
— Послушайте, отец. Я знаю о ваших проблемах с долгами. Позвольте Вам помочь.
Отец вскочил с дивана и замахал руками:
— Даже не думай об этом! Я ничего брать не буду!
— Но, послушайте, эти двадцать восемь тысяч могут помочь. Возьмите, это мои деньги. Я ни у кого их не занимала и никому ничего не должна.
Отец недоверчиво посмотрел на меня. Было видно, что он даже не думал соглашаться. Скорее, он подозревал меня в незаконных делишках. В таком случае он безусловно был прав.