Вторая жена господина дознавателя (СИ)

— Ох, простите великодушно! — Толстяк стушевался. — Что это я, в самом деле? Несу чушь, не слушайте меня. Хотел сказать, что дети быстро растут, вот и всё. А вышло не то… Ну мы, пожалуй, пойдём.
Адриэн с натянутой улыбкой кивнул, и Ионис, схватив жену за руку, поспешил ретироваться. А вот в муже что-то неуловимым образом изменилось: он и до этого не был весёлым и приветливое выражение явно давалось непросто, но теперь и вовсе будто окаменел. Вытянул из нагрудного кармана часы на цепочке, взглянул на них и процедил сквозь сжатые зубы:
— Пожалуй, нам пора ехать, иначе не успеем добраться к ночи. Посидите, я предупрежу господина Азериса.
Глава четырнадцатая. По дороге в Леренс
Адриэн вернулся очень быстро, и почти сразу же Бруно прервал музыкантов:
— Господа и дамы, пришло время молодожёнам покинуть нас и отправиться к постоянному месту жительства. Если кто-то непременно желает поздравить их, у вас есть на это десять минут.
К нам успело подойти ещё несколько пар, и снова я кивала и улыбалась, кожей чувствуя, как напряжён муж. Ох уж этот дурацкий Ионис со своими сентенциями про смерть! Теперь придётся уезжать раньше. Хотя, конечно, этот момент всё равно наступил бы, но, может, не так стремительно… С другой стороны, перед смертью вроде как не надышишься.
— Благодарю вас, — в очередной раз пробормотала я, чувствуя, как улыбка буквально приросла к губам. Ещё одна благообразная парочка с лёгким поклоном удалилась, и тут к нам подошла Орелия.
— Всё, господин Норден, поздравления окончены. Я, с вашего позволения, забираю Элианну.
Адриэн кивнул, а я поспешно вскочила на ноги. Голова слегка закружилась, но, к счастью, я устояла и двинулась вслед за «маменькой». К нам присоединился Бруно: он что-то вполголоса сказал жене, а потом мы разошлись в разные стороны.
— Исидория уже собрала твой чемодан, Элианна, он у господина Нордена в машине. Если вдруг что-то забыла, сможешь взять. У тебя есть десять минут на то, чтобы переодеться.
Неужели я дождалась и вот-вот избавлюсь от жуткого платья, которое, кажется, оставит на теле самые настоящие раны? Орелия провела меня в дом и вместе со мной поднялась в спальню. Там нас уже ждала Иси, но она только улыбнулась мне.
На кровати уже было разложено такое же чёрное, но чуть более свободное платье без шлейфа. Орелия осталась в комнате, но на меня не смотрела: подошла к окну и задумчиво смотрела в него.
Я послушно выполняла просьбы Иси, которые она озвучивала едва слышно — поднять или опустить руку, помочь подтянуть лиф, придержать подол. А когда служанка застегнула последний крючок, я послала всем возможным богам благодарность: платье сидело отлично, нигде не давило, не тёрло и никакой шлейф не мешал двигаться.
— Не хочешь взять что-то ещё? — спросила Орелия, одобрительно разглядывая платье.
Однако я покачала головой. Надеюсь, Иси ничего не забыла, а моего тут всё равно нет.
— В таком случае нам пора.
И «маменька», схватив меня за локоть, направилась к выходу. Я обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на Иси. Я слабо улыбнулась, и бледная, явно взволнованная Иси послала мне ответную улыбку.
Орелия почти тащила меня за собой. Мы быстро спустились по лестнице, пересекли холл, и вот уже слуга распахнул перед нами дверь. На подъездной аллее толпились гости: видимо, за отъездом молодой жены из отчего дома тоже должны наблюдать все. Хотя нет, не все. Тут, похоже, только близкие: Микалис, Элинора, их детишки, чета Иверсов, ещё какие-то люди, которых наверняка отлично знала Элианна… Вон и тот самый Ионис с Атэной. В глазах зарябило, и я поспешила отвернуться.
Послышался шум мотора, и появилась машина господина Азериса. Я с тоской наблюдала за тем, как Бруно осторожно притормаживает и выходит из машины.
— Элианна, поторопись. Не заставляй супруга ждать. — Голос «отца» звучал сурово, но вот в глазах мне почудилось что-то вроде тревоги.
Я встрепенулась и последовала к машине. Орелия опередила меня и набросила на плечи какой-то очередной балахон. Я не стала ничего уточнять, и «папенька» помог мне забраться в автомобиль. Потом вернулся за руль, и мы медленно начали поворачивать на аллею. Сквозь шум мотора я слышала крики — наверное, какие-то последние напутствия. На всякий случай обернулась к окну и улыбнулась. Не знаю, надо ли помахать или не стоит…
 
— Можешь высунуться и помахать провожающим, — выручил меня Бруно, словно прочитав мои мысли. Я выполнила просьбу, стараясь выглядеть как можно более искренней. Вскоре провожающие скрылись из виду, и я отвернулась от бокового окна.
— Ну что ж, Элианна, в этот момент молодой жене надлежит прощаться с домом, где провела детство и девичество, — раздался голос Бруно. — Свои советы и напутствия я тебе уже дал, но хочу сказать, что ты приятно меня удивила. Если не считать дурацкого обморока, вела себя почти безупречно. Если и впредь умеришь норов, будешь идеальной женой. Я уже сказал это господину Нордену, но повторю и тебе: вы всегда можете рассчитывать на нашу посильную помощь и гостеприимство.
— Спасибо, отец.
Я покладисто улыбнулась, наблюдая, как мы подъехали к главным воротам, по обеим сторонам которых стояли слуги. Они шустро распахнули створки, и мы медленно выехали, свернув влево, на большую дорогу. Я обернулась и смотрела, как ворота закрывают, оставляя за ними пёструю толпу и веселье. Бруно всё так же медленно поехал дальше. Ворота, наконец, закрылись, и я почувствовала себя совсем одинокой.
Слова господина Азериса почему-то вызвали в душе тёплую волну, а в глазах защипало. Да, определённо, он по-своему любит дочь и переживает за неё, но, как и большинство мужчин, тщательно скрывает истинные чувства. Вот даже помощь предложил. И это мило, хотя я сомневаюсь, что супругу эта самая помощь вообще нужна.
— Вот и машина господина Нордена. — Голос Бруно заставил меня вздрогнуть. Чуть впереди, на обочине, и правда стоял ещё один автомобиль — на вид такая же, как у господина Азериса. Хотя Антон, наверное, меня бы высмеял: для меня все машины одинаковые, особенно если одного цвета…
Я с трудом подавила горький вздох. Какой теперь смысл думать о прошлом, вспоминать Антона? Вряд ли я когда-нибудь увижу его снова, как и вообще свой родной и такой привычный мир. Я теперь вообще другой человек, и прошлое у меня другое. Только я о нём ничего не знаю…
Бруно, между тем, тоже съехал на обочину позади машины новоиспечённого зятя, заглушил двигатель и вышел. Я тяжело вздохнула. Неизвестность — хуже всего. «Папенька» открыл дверь с моей стороны и протянул обе руки. Я уцепилась за них, стараясь, чтобы приземление получилось грациозным. И почувствовала, что Бруно задержал меня в объятиях чуть дольше, чем это было необходимо.
— Будь счастлива, Лиа, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Мы сделали всё для твоего благополучия, поверь. Не держи зла.
По спине пробежал холодок, а сердце болезненно сжалось. Как будто я и правда прощаюсь с отцом… Вот теперь прежняя жизнь — и моя, и Элианны — точно закончилась. Начинается совсем другая, в которой у меня не будет больше никакой защиты и опоры. Наверное, надо было что-то ответить, но в горле застрял комок, и я только кивнула.
Мы одновременно отстранились друг от друга. Как в замедленной съёмке я наблюдала за приближением к нам Адриэна. Он будто неуловимо изменился, хотя, может, дело в моём разыгравшемся воображении? Но муж, переставший изображать радушие и благожелательность, явно обрёл привычный хмурый и суровый вид, и невольно вызывал трепет. Ноги будто приросли к земле, а сердце снова болезненно ёкнуло. Захотелось спрятаться за спину Бруно и умолять его никому меня не отдавать. Хотя это, конечно, не поможет. Я поспешила отвести взгляд.
Бруно, между тем, отвесил лёгкий поклон и слегка подтолкнул меня вперёд.
— Позвольте вверить вам свою дочь, господин Норден, с надеждой на то, что дадите ей дом, защиту и милость.
— Позвольте принять ваш ценный дар, господин Азерис, с надеждой на то, что не оставите нас без своего благословения и покровительства.