Вторая жена господина дознавателя (СИ)

— Мы пойдём, Даннилис, а за цветами для госпожи я потом сама приду. — Голос Иси зазвучал строго, почти сердито, но жених явно не воспринял её всерьёз.
— Слушаюсь, милая Исидория, свет моей души. Хорошей прогулки, прекрасная госпожа Элианна!
И он, снова поклонившись, отвернулся к кусту, а мы пошли дальше. Уже уходя, я услышала, как Даннилис подзывает кошку. Парень напомнил мне одного ученика, Вовку Колесникова. Сейчас он уже одиннадцатиклассник, но примерно класса с девятого во всеуслышание признаётся мне в любви. Завидев меня в коридоре, отвешивает примерно такой же глубокий поклон, как этот Даннилис, и громогласно изрекает с жутким акцентом:
— Бонжур, мадемуазель Полина Александровна! Са ва?
И глаза у этого хулигана при этом такие озорные, что сердиться на него совершенно невозможно. Весной он срывает цветы со школьных клумб, притаскивает их на мои уроки и, встав на одно колено, вопрошает:
— Выйдете ли вы за меня, когда я вырасту?
А совсем недавно, под конец четверти, и вовсе выдал:
— Будем с вами как новый французский президент и его жена! Она тоже старше и тоже учительница!
Класс, как обычно, сотрясся от истерического хохота глупых подростков, я изо всех сил постаралась не покраснеть, а Вовка аж светился от гордости за своё чувство юмора.
Поначалу я сердилась и даже пыталась серьёзно поговорить с мальчишкой, грозилась вызвать родителей, но потом начала воспринимать его выходки с юмором. Тем более что сам по себе Колесников — безобидный местный шут и охотно помогает, например, повесить что-нибудь на доску или написать задание, если нужно.
С тоской вспомнив школу и своих оболтусов, я невольно ускорила шаг. Иси поспешила следом, затараторив:
— Госпожа Элианна, не слушайте вы его, никакой он мне не жених, так, бегает за мной давно. Друг он мне. Просто друг.
— Чем же он тебе не угодил? — Я повернулась к служанке и изобразила удивление. — Очень милый парень, по-моему.
Исидория зарделась и потупила взгляд.
— Вообще-то, уж если честно, госпожа Элианна, он и правда мой… жених. То есть пока не жених: мы должны ещё разрешение от господ получить. Но вы… то есть… — И она запнулась. — Вам очень уж не нравилось, что у меня появился… друг. Вы хотели меня при себе держать, а ежели я замуж выйду, придётся и мужа со мной брать, а вам зачем лишний груз? Может, и не надо было мне говорить, но это было бы нечестно по отношению к вам, если бы я вас обманула себе в пользу.
— Ты правильно поступила, Иси, — ответила я, поёжившись. — А что, в дом мужа принято приводить свою служанку?
— Когда как, госпожа. Если супруг пожелает, то наймёт для жены кого-то сам. Но если будущие супруги в хороших отношениях, то невеста может сама решить этот вопрос.
В моём случае, конечно, муж мнения жены не спросит, и так ясно. Признаться, сама мысль о расставании с Иси меня чрезвычайно встревожила. Я как-то не подумала, что она может остаться в поместье. Всё же девчонка по-своему милая, да и страшно же одной где-то жить с незнакомым мужиком. К глазам в очередной раз подступили слёзы, и я быстро отвернулась. Но Исидория явно заметила мою уловку.
— Ах, госпожа Элианна, миленькая вы моя, да я б и сама рада поехать с вами и вашим супругом в Леренс! Да я б ради этого и Даннилиса бросила, не задумываясь, только б вам полезной быть!
Я повернулась и сквозь слёзы вгляделась в лицо Иси. Она, конечно, лукавит. Видно же, что любит жениха и только рада, что не придётся его бросать ради своенравной госпожи. Но сейчас уж лучше сладкая ложь, чем горькая правда.
— Только ж не захочет господин Норден меня видеть рядом с вами, — продолжила тараторить служанка. — Он господам вашим родителям сразу сказал, что никого из их прислуги брать не станет. Есть, говорит, у меня приходящая помощница, мне хватает и супруге тоже хватит. Я-то не слышала, но дворецкий рассказывал…
— Иси, не волнуйся. Я ценю твою преданность и желание мне помогать, но не стоит ради этого расставаться с Даннилисом. Я прямо сегодня попробую уговорить родителей, чтобы разрешили вам пожениться.
 
— Ах, моя госпожа! — Иси взвизгнула и, явно забыв обо всех правилах приличия, повисла у меня на шее. — Ах, какая же вы славная! Да я всю жизнь буду вам обязана! Жизнь отдам за вас, если понадобится!
Осознав дерзость, Иси проворно опустилась на колени, поймала подол моего платья и принялась его целовать. Я проворно отскочила и нахмурилась.
— Исидория, успокойся. Ничего такого я не сделала. Раз мне всё равно нельзя взять тебя с собой, то хочу, чтобы вы с Даннилисом были счастливы. — Я постаралась, чтобы тон звучал как можно беспечнее: слова и поведение служанки меня смутили.
Я не была уверена, что проступаю правильно: всё же Иси — не моя прислуга, а Элианны. С другой стороны, она мне помогла, да и Элианны здесь нет, так почему бы не осчастливить девчонку? Однако Иси мой тон не успокоил: она тоже заплакала.
— Ах, госпожа Элианна, я уж каждый день буду молиться богам, чтобы вы были счастливы в браке! Чтоб боги вас наделили детками и здоровьем! И чтоб…
— Подожди ты, нетерпеливая! — оборвала я, оправляя платье и медленно двинулась дальше. — Родители ещё не дали согласия.
— Да ведь для меня главное, что вы сами это предложили, госпожа! — Иси зашагала следом. — А уж вашим родителям всё равно, за кого пойдёт замуж Исидория и на ком женится Даннилис. Видов на нас у них нет, главное, чтоб работали хорошо. Меня обещали в горничные на втором этаже определить после того, как вы уедете. Уж я за это место буду держаться! Могли б ведь и на кухню сослать, простой посудомойкой…
— Подожди, Иси. — Я притормозила и обернулась к служанке. — Что значит «видов на вас нет»? Хочешь сказать, что господа могут женить слуг тоже по расчёту?
— Ну бывает, госпожа Элианна, что, скажем, влюбляется в простую служанку кто-то из более уважаемых слуг. Дворецкий, например, шеф-повар или личный слуга господина. И тогда он может попросить, чтобы девушку ему отдали в жёны. Согласия у неё не спрашивают, но она может уйти от господ. Правда, обычно не уходят: у уволенной служанки один путь — в бордель или в наложницы к какому-нибудь господину, если хорошенькая да молоденькая. Бывает и наоборот, что женят парня, но очень редко.
Меня передёрнуло. Что за страшный мир, где ни у богатых, ни у бедных женщин нет никаких прав?! И я теперь тоже часть этого мира и этих женщин…
Между тем, постройки кончились, и начались угодья. Справа от дорожки, по которой мы шли, возвышались плодовые деревья — точь-в-точь наши яблони, вишни, груши, черешня. Слева находились аккуратные, ровные, чисто выполотые грядки. Чуть дальше виднелись теплицы. Я с интересом всматривалась в местные овощи. Вон наша свёкла, а вон кочаны капусты… Что-то похожее на морковную ботву, но в разы больше.
— А далеко до озера, Иси?
— Ну ещё примерно с полчаса, моя госпожа. Я уж только сейчас сообразила: надо было мне на конюшню пойти да попросить заложить повозку. Вы, может, не помните, но я неплохо управляюсь с лошадками. А сами и вовсе отличная наездница!
Я кивнула, но поджилки предательски затряслись. Что ещё умеет эта Элианна? Надеюсь, в городе мне верхом ездить не придётся! И как вообще выглядят местные лошадки? Ксюха в выходные часто ездит с Ромкой на конюшню, где учится конному спорту. А я всегда побаивалась таких развлечений, хотя самих по себе лошадки кажутся вполне милыми. Вот будет номер, если мне предложат проехаться… Нет уж, от конюшни лучше держаться подальше.
— Ничего, Иси, дойдём сами. Иначе какой смысл в прогулке?
— И то верно, госпожа, — улыбнулась Иси. — Но сегодня уж очень печёт. Хотя в июле ж оно всегда так.
Я снова проглотила возникшие вопросы. Сколько здесь всего месяцев? Сезонов? Сколько длится час? Много ли тут автомобилей, или всё же основной транспорт — лошади, а авто лишь у избранных? Далеко ли столица, сколько тут государств… Блин, ну как, как меня угораздило сюда попасть?!
* * *
Полчаса затянулись, и когда мы, наконец, в буквальном смысле доплелись до берега озера, я чувствовала себя совершенно вымотанной. Правда, возникший передо мной вид сразу же прибавил сил.