"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Темный силуэт, заслонивший звезды, заставил Годимира напрячься и незаметно потянуться к мечу.
Кого это несет?
Неизвестный приблизился, опустился на корточки.
Смазанная тень рванулась справа, послышался негромкий вскрик, хрипение, а потом жалобный стон.
Годимир вскочил.
В двух шагах от него лежал ничком Олешек.
За каким лешим шпильман приперся среди ночи?
Но самое смешное состояло в том, что на спине музыканта сидела Велина. Одну руку мариенбержца она удерживала даже не рукой, а ногой, и судя по перекошенному лицу Олешека, от жесткого захвата его кости начинали трещать. Ладонью сыскарь зажимала шпильману рот.
Как рассудил рыцарь, очень здравая предосторожность.
— Ты что тут делаешь? — наклонился Годимир к шпильману.
Тот вращал глазами, пока девушка не усмехнулась и не отпустила ладонь.
— Руку отпусти, дура… — зашипел поэт. — Сломаешь ведь…
— Сломаю, — спокойно пообещала Велина. — Если еще раз дурой назовешь.
— Ладно, не буду! Прости! — взмолился Олешек. — Только отпусти. Ради Господа, а?
Неспешно и даже с показной ленцой сыскарь отпустила его руку. Музыкант тут же уселся, растирая локоть.
— Разве ж так можно… — постанывал он при этом. — Мне ж без рук никак нельзя. Я к ним, как к людям, а они — увечить…
— Как к людям, ночью не приходят, — веско заметила девушка. — Втихаря. Скажи спасибо, что за руку схватила, а не за голову.
— Спасибо! — с чувством произнес шпильман. — Страшный ты человек, панна сердца рабро Юрана.
— Вот сейчас точно сверну! — Велина слегка наклонилась к нему, и певец в ужасе отшатнулся.
— Перестаньте! — решительно прекратил их перепалку Годимир. — Зачем пришел, Олешек? Беда, что ли, какая?
Шпильман огляделся по сторонам.
— Беда… — передразнил он. — А то вам нужна какая-то беда? Вы сами беда, какую еще поискать…
— Вот допросишься ты, певун, елкина моталка! — Взъерошенный спросонок Ярош подполз поближе. — Говори толком, пока охраннички наши не попросыпались. А то еще заподозрят, чего доброго, что удрать хотим.
— А вы не хотите? — Олешек приободрился, перестал «баюкать» руку и, как ни в чем не бывало, одернул зипун.
— Так… — задумчиво протянула Велина. — Чем дальше, тем интереснее и интереснее… Давай, рассказывай, лазутчик ты мой ненаглядный, а то я за тебя всерьез возьмусь.
— Я-то, может, и лазутчик… — ответил музыкант. — Может, и не очень удачливый и умелый, но из тебя-то сыскарь и вовсе никакой!
— Ах, вот ты как! — задохнулась от возмущения девушка.
Ярош захохотал, уткнув бороду в рукав, чтоб не разбудить половину лагеря. Даже Годимир улыбнулся, хоть на душе было не радостно.
— А что? — невозмутимо подбоченился мариенбержец. — Моих писем ты не нашла?
— Как не нашла?
— А вот так! Не нашла. То, что ты из цистры вытащила, это прикрытие. Для таких сыскарей, как ты!
— Ну, я тебя сейчас! — погрозила Велина, но нападать не спешила. Поэт почувствовал ее растерянность и открыл рот, чтоб добавить еще что-нибудь убийственное, но тут не выдержал драконоборец.
— Еще одна подначка, и я тебе твой острый язык вырву. Ну, почему ты не можешь не издеваться над людьми?
— Потому что… — серьезно ответил Олешек. — Я ведь, как ты, пан рыцарь, справедливо заметил, Олешек Острый Язык из Мариенберга.
— Чем больше я тебя узнаю, тем больше мне кажется, что никакой ты не шпильман и не из какого не Мариенберга.
— Вот-вот, скользкий он человечишко, — пробормотала Велина. — Скользкий и мелкий.
Бирюк одобрительно хмыкнул.
— Ладно, вы, честные и открытые, — вздохнул шпильман. — Я ведь не ругаться с вами шел… Хотите удрать отсюда?
— Еще бы! — сразу загорелся Годимир.
— Серьезно? Без подвоха? — язвительно поинтересовалась Велина.
— Да конечно, серьезно! За кого вы меня принимаете!
— За болтуна и певуна, елкина моталка.
— Да?! Ах, вот вы как, да? А почему ваши охранники молчат, не проснулись до сих пор? Возница с помощником? Почему?
— И правда… Ну, почему? — спросил рыцарь.
— А потому, что я им сонного зелья в вино подлил!
— Вот так да! — восхитился Годимир, вспомнив, что с вечера, в самом деле, загорцы пускали по кругу бурдюк с вином. Чужестранцам, само собой, никто не предложил. Да и вообще, правоверный загорец еще может есть со словинцем или зареченцем из одной посуды, но пить из одного горлышка — никогда!
 
— А зелье в цистре возишь? На всякий случай? — отвернувшись, проговорила Велина.
— Почему это? — кажется, слегка обиделся шпильман. — У наместника Лойко позаимствовал…
— Спер? — уточнил Ярош.
— Да подумаешь! У него много. Пана Красного Орла когда-то цепом по шлему приложили — свои же селяне бунтовали, а он усмирять ходил со своим отрядом. Теперь он заснуть не может без десяти капель после ужина.
— Сколько ж ты этим загорцам ливанул? — спросил Годимир, кивая в сторону сопящих воинов. — Они хоть проснутся?
— Раз храпят, значит проснутся, — махнул рукой Ярош. — Как через часовых пройдем?
— Скажу — приказ наместника! — Олешек за словом в карман не лез.
— Рискованно, — покачала головой Велина.
— А есть другой выход? — прищурился разбойник.
— Нет.
— И я так думаю. — Годимир решительно влез в кольчугу, прицепил к поясу ножны с мечом.
Они пошли вслед за шпильманом. Ярош только задержался на мгновение, забрал легкий меч у мирно сопящего загорца.
Олешек вел уверенно, обходя притушенные кострища, пока их не окликнул воин, охраняющий стреноженных лошадей.
— Кто такие?
— Я — посланник Олешек, гость боярина Бранко! — попер напролом музыкант. — Приказ от рабро наместника — мы должны догнать отряд Сыдора. Срочно!
Загорец недоверчиво оглядел их.
— Почему ночью? Не пущу! — И приготовился позвать напарника.
— Рабро Юран будет недоволен, воин, если ты меня обидишь, — шагнула вперед Велина.
— Это еще чего? Да кто вы такие… — Часовой не успел договорить — конец посоха сыскаря ударил его в горло, разбивая кадык.
Ярош подхватил оседающее тело и уложил на землю. Загорец хрипел, и Бирюк, недовольно бурча, вытащил нож:
— Чтоб не мучился…
Годимир тем временем поймал за недоуздок мосластого коня:
— А где же сбруя?
— Надо будет, без седла поскачешь, как миленький. — Разбойник вытер клинок о суркотту часового.
Олешек, ругаясь, пилил путы на ногах второго коня.
— Тише ты! — Велина настороженно огляделась. — Пан рыцарь прав — хоть бы уздечку…
— А если пешком? — нерешительно проговорил драконоборец.
— Поймают, как пить дать! — Ярош, не теряясь, разрубил путы своему скакуну.
— Ладно, делать нечего, — поморщилась девушка, принимая мосластого из рук Годимира и распутывая закрученный вокруг недоуздка чембур. Прислушалась. — Тише! Идет кто-то… Давайте быстрее!
Рыцарь едва успел подставить сложенные «лодочкой» ладони под колено Велине, забрасывая ее на спину коня (Ярош и Олешек вскарабкались сами), как из-за куста вынырнул человек с обнаженным клинком в руке. Даже неверного света звезд хватило, чтобы опознать рабро Юрана. Загорский рыцарь выпучил глаза и заорал в полный голос:
— Куда?! Кто позволил?! — Потом вдруг разглядел сыскаря, пытающуюся сделать из чембура хоть какое-то подобие поводьев. — И ты с ними? Как ты могла? Ведь я…
Годимир от всей души, с нескрываемым удовольствием влепил кулаком ему в зубы. Острая боль отозвалась в разбитых косточках, зато крик загорца захлебнулся настоящим кошачьим мяуканьем, как орут коты в конце зазимца и начале сокавика. Юран отлетел на три шага назад, упал на спину, смешно задирая левую ногу.
Не дожидаясь, пока он вскочит и закричит, призывая часовых, которые и без того, заслышав шум, наверняка спешат сюда, драконоборец схватил коня за гриву и толкнулся посильнее… А как же хотелось добавить заносчивому рабро еще пару раз, для памяти. И желательно, кованым сапогом между ног.
Загорский скакун помчал с места в галоп так резво, что рыцарь едва не свалился. Но потом прыжки коня выровнялись, стали более плавными, и Годимир вспомнил детство, когда верховая езда без седла не казалась столь уж неприятным или сложным занятием.