"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Вот и скала. Мороз, вода, ветер и вправду потрудились над крепчайшим каменным монолитом, обтачивая его по крупице в течение долгих лет. И вот теперь взглядам редким путешественников, забравшихся в дремучие леса Заречья открывался настоящий кулак. Правда, по описанию Аделии молодой человек не догадался, что у кулака есть еще и запястье, торчащее из темнолистного кустарника, скорее всего бузины.
Удивительно, но его до сих пор никто не окликнул. Более того, над предполагаемым лагерем разбойников властвовала тишина, нарушаемая лишь шелестом крыльев и попискиванием пичуг, суетящихся в траве.
— Ну, и где же эти сторожа? — удивленно проговорил Годимир, разглядывая следы недавнего пребывания целой оравы людей — кострища, свежие затесы на валежнике, вытоптанная трава в загончике, окруженном жердями. — Э-гэй! Есть кто живой! — закричал он в голос, боясь самому себе признаться, что или ошибся, или опоздал.
Вот входы в землянки. Вот длинный стол, сбитый из неструганных досок и водруженный на пеньки. Вот коновязь под навесом из елового лапника.
Только людей нет.
— Эй! Сыдор! — утратив всякую осторожность, воскликнул драконоборец, приподнимаясь в стременах. — Где ты! Сыдор из Гражды!
Тишина.
Ни людей, ни коней, ни собак. Хотя, последних, может, и не было вовсе.
— Лю-юди! Сыдор! Есть кто живой?!
Бесполезно.
Никто не отвечал на его настойчивый зов. Лишь метнулась в кустах яркая, желтовато-рыжая птица. То ли иволга, то ли удод — за листвой не разобрать.
И тут Годимир разозлился по-настоящему.
Хороши же эти объединители Заречья, нечего сказать!
Одна отправляет за тридевять земель с письмом — подумаешь, четыре дня задницей по седлу от рассвета до заката, с остановками лишь только для отдыха коня. А получателя-то и нет! Сорвался, уехал не дождавшись. И правда! Какое ему дело до каких-то гонцов, писем? Тут корона очи застит. Корона всего Заречья…
— Эй! Люди-и-и!!! — больше для очистки совести покричал рыцарь. — Отзовитесь! Удальцы лесные! Слышите или нет?!!
Все.
Никто на слышит. Никто не ответит. Никому он не нужен.
Сейчас нужно разыскать лабазы с запасами, набить седельную суму и ехать назад. Пусть Аделия сама решает, можно ли полагаться на слово разбойника или нет.
Вот только…
Годимир зябко поежился. Будто ведро ледяной воды кто-то на голову ему опрокинул.
Ярош!
Ведь он по-прежнему в руках у Сыдора, и вряд ли ему там сладко.
Не годится бросать человека, с которым делил кров и еду, с которым сражался рядом, который пару раз спасал тебе жизнь. Если уедешь и не попытаешься вызволить его, какой же ты рыцарь после этого, пан Годимир из Чечевичей? Одиннадцать поколений предков с того света проклянут тебя. Уж они-то друзей не бросали!
Молодой человек раздраженно дернул повод игреневого, причинив коню напрасную боль. И тут же укорил себя еще и за это.
Ладно, как бы там ни было, а начать нужно с того, что разыскать что-нибудь съестное. А там посмотрим, возвращаться в Ошмяны или идти по следу хэвры Сыдора. Кстати, в своей способности разыскать следы, а тем более идти по ним, Годимир здорово сомневался.
Где ж они поставили лабазы?
По рассказу Аделии, на самой опушке, но так, чтобы избушки, поднятые на бревна-опоры, от постороннего, вороватого взгляда укрывали деревья.
«Вор у вора дубинку украл».
Мысль о разбойниках, опасающихся, чтоб их не обокрали, немного развеселила рыцаря и настроила его на бесшабашный лад. Не повезло сейчас, повезет в скором времени.
Нужно верить в удачу, тогда и она тебе покорится. Это такая панночка, что из жалости никого не поцелует. Она любит смелых, напористых, отчаянных ухажеров.
Взять к примеру его отчаянную атаку на Жамка со стражниками у ворот Ошмян. Задумывался он о неизбежном риске? Ничуть. Шел вперед, не удосужившись даже по сторонам поглядеть, прикинуть пути отступления. Как говорят на его родине, пан или пропал. А полещуки со смехом вторят: «Сгорел сарай, гори и хата!»
И судьба тут же оценила по заслугам его отчаянную удаль и безоглядную храбрость. Пан Тишило и пан Стойгнев пришли на помощь в самый трудный момент. И, в конечном итоге, именно их вмешательство определило его победу. И в глазах слобожан, которые просто в восторг пришли, наблюдая взбучку, заданную стражникам, и в глазах пана Криштофа с паном Добритом, которые, возможно, с ним и разговаривать бы не стали. А если бы он стоял, рассусоливал, пытался привести стражникам доводы разума? В лучшем случае получил бы сапогом под зад, а в худшем — стрелу в горло…
 
Ну, и что тут у них на опушке?
Длинные тени от могучих буков поползли по земле, давая ей роздых после дневной, изнурительной жары. Птицы в это время улетают к гнездам, готовясь к ночевке.
А что же это за гул?
Вернее, не гул, а жужжание…
Мухи.
Сотни, тысячи, тьмы мух…
Откуда они взялись так далеко от людского жилья, от выгребных ям и свалок?
Вдоль кромки леса, скрытые тенью, стояли четыре вкопанных в землю кола. Здесь-то и роились охочие до падали жужжалки, покрывая едва ли сплошным шевелящимся ковром четыре трупа с безвольно обвисшими конечностями и упавшими на плечи головами.
  
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
 
НЕЛЮДИ И НЕ ЛЮДИ
 
Биение тысяч мелких крылышек в перегретом воздухе создавало тихий, низкий гул, врывавшийся через уши и сжимающий разум, словно обручи пивную бочку. Покрытые копошащимся слоем мухотвы тела настолько противоречили чарующей красоте лесной опушки — сероствольным букам, алеющим волчьим ягодам и ярко-зеленым остреньким стеблям травы, напоминающей осоку, что казались чужеродными. Словно куча навоза на состязании красноречия у шпильманов или стадо свиней посреди рыцарского ристалища.
«Вот так Сыдор! И ведь знал же, что он кровопийца, каких поискать, а согласился письмо везти. А ведь если по справедливости, нужно было, не разговаривая, мечом из Быка, от плеча до пояса…»
Годимир хотел было, плюнув на лабазы и на разбойничьи харчи, отправляться восвояси, но нехорошее предчувствие, шевельнувшееся в душе, заставило его приблизиться к убитым. Вдруг среди них Ярош?
С близкого расстояния он рассмотрел, что мух на самом деле гораздо меньше, чем показалось с первого взгляда. Они летали, кружились небольшими вихрями вокруг кровавых потеков, но все же тел не скрывали.
Рыцарь сглотнул подступивший к горлу комок, понимая, что узнает казненных лютой смертью.
Иконоборцы!
Вот справа оскалил зубы на запрокинутом лице брат Отеня, кривоногий, с заросшей черными курчавыми волосами грудью. Рядом с ним тот самый монах, что попытался отмахнуться от Озима корягой и попал себе же по голове. За ним отец Лукаш, даже на колу суровый и непримиримый. Кровь, вытекшая из раны вокруг кола, прорвавшего плоть за ключицей, длинным потеком перечеркнула худую, ребристую грудь и задержалась, пропитав комок седых волос в паху.
«Ну что, — захотелось спросить Годимиру, — святой отец, встретился с Сыдором, с Вукашем Подованом? Убеждали, просились, чтоб Озим провел…»
Вот и допросились.
Кажется, Аделия предупреждала их: «Сыдор знаешь что с предателями делает?»
Неужели они искали разбойничью хэвру, повинуясь какому-то своему служению, желая образумить, воззвать к совести? В этом случае лесные молодцы могли понять назойливые проповеди по-своему. И воздать соответствующим образом.
Рыцарь размашисто сотворил знамение. Потом еще раз. И еще.
Снять бы да похоронить господних людей, только лопаты нет. А если просто тела ветками завалить? Тоже не лучший выход — для лесного зверья не помеха. Мелочь, вроде куниц, горностаев, лис, проберутся и в сплетение веток, а хищники покрупнее — волк, росомаха, медведь, — не задумываясь, разбросают завал, добираясь до мертвечины. А медведям так вообще за счастье такая находка — любит лесной хозяин мясо с душком, зачастую сам приваливает свежие трупы валежником, чтоб слегка дошли, завонялись.