"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Старинный замок, сложенный из бревен в полтора обхвата, покоящихся на прочном каменном фундаменте, возвышался на фоне звездного неба. Вон мчится Всадник, стремясь, по старинной легенде, не дать солнцу взойти над своей грешной головой. И Синий Глаз горит на узде его коня. Вон Косарь размахнулся остро отточенным лезвием, словно хочет пронзить Решето.
– Все семь звезд видать, дрын мне в коленку. К хорошей погоде… – задумчиво проговорил Хватан.
– Чем тебе эта плохая? – едко осведомился пан Юржик Бутля.
– Да это… жарковато как-то… – Порубежник пальцем оттянул рубаху у ворота и дунул себе за пазуху.
– Что-то не заметил, – поежился Юржик. – По мне, так холодает…
– А ну, тихо вы о-о-оба, – уже привычно рыкнул пан Войцек. – Нашли время.
Для рискового дела – налета на замок неизвестного магната в двух днях пути от столицы королевства – бывший богорадовский сотник отобрал самых лучших. Самолично проверил снаряжение – раньше времени не должно быть ни звука, чтоб не упредить охрану. Вообще-то в боевой дух и выучку великолужичанских шляхтичей пан Шпара верил слабо, но, как говорится, береженого Господь бережет. Да еще и след грозинецкой подковы не давал покоя. Что соседям из-за Луги понадобилось в Прилужанах? По какой такой надобности приехали?
Рядом с ним стояли проверенные бойцы – Грай и Хватан. Младший порубежник страдал от жары, пыхтел и ругался под нос. Следопыт сохранял спокойствие, только рассеянно покусывал ус. Тут же переминались с ноги на ногу паны Юржик Бутля, Гредзик Цвик и Стадзик Клямка. Двое последних по-прежнему косились друг на друга, но хоть за грудки не хватались, и на том спасибо.
Чуть дальше сзади Хмыз что-то вполголоса выговаривал Данику и Самосе. Его с открытым ртом слушал Издор, а Глазик, искоса поглядывая на командиров, шептал на ухо Шилодзюбу очередную похабную байку. Откуда только он их набрался? Конокрад мог, не повторяясь, нести похабщину от рассвета до заката. Сотник относился к его пристрастию снисходительно, остальные тоже слушали, не выказывая неудовольствия, но преданней поклонника, чем остроносый мародер, у Глазика не было. Последним в дюжине был Гапей-Тыковка – не пойми что за человек. То ли с кистенем под мостом он хлебушек себе добывал, то ли когда-то давно армейский жевал, из реестровых дезертировал по непонятной причине, но обращался с оружием низенький круглоголовый мужичок годков эдак пятидесяти удивительно легко. Хуже, конечно, чем сам Меченый или порубежники, но паны Гредзик и Стадзик точно в пупок ему не дышали с саблей в руках.
Оставшиеся четверо стерегли коней. Очень может быть, что отступать придется быстро. Да что там душой кривить – попросту удирать.
Отправившегося в разведку ждали сейчас на опушке леса, рассматривая черный силуэт замка.
– Дык, чой-то долго, – задумчиво проговорил Грай. – Похоже, так и рассветет.
– Дрын мне в коленку, нашелся умник, – не сдержался Хватан. – Как будто без тебя!..
– Й-й-я что сказал! – насупился пан Войцек.
– Да я чо? Я ничо… – Хватан даже руками замахал, словно сбрасывая с себя вину за нарушение приказа сотника.
– Во-о-о-от и молчи.
Грай насторожился:
– Идет, похоже, кто?
Прислушался. Кивнул:
– Точно. Идет.
Пан Бутля невзначай коснулся ладонью эфеса. Повинуясь резкому шепоту Хмыза, Даник и Самося подняли арбалеты.
Тоненький крик самца серой неясыти долетел из кустов.
Меченый едва не вздохнул облегченно – условный сигнал.
– О-отставить. Свои.
Вслед за криком совы показался и Гапей. Вихляющей походкой подошел к пану Войцеку:
– Дозвольте доложить?
– Д-давай, чего уж там.
– На воротах четверо. Может, еще в караулке смена. По стенам, кажись, не ходют.
– Кажись или не ходят? – нахмурился Войцек.
– Я долго глядел – не было никого.
– Добро. Дальше давай.
– В большой башне – свет. Наверху. В караулке у крыльца тоже охрана. Сколько – не знаю. Видел одного – отлить выходил. Он того… это…
– Чего – «того»?
– Грозинчанин. Из драгун. Шитье на жупане.
– Ясно… – протянул Меченый.
– Дело ясное, что дело темное, – шепотом, едва слышно, буркнул Хватан.
– Ух, я тебя! – сверкнул глазами сотник, но больше ругаться не стал – понимал: от волнения парень несет невесть что. Одно дело – по заданию берестянского полковника в Выгов ехать, а другое дело – нападать на фольварки местных шляхтичей. След вообще-то сюда привел, но полной уверенности, что Ендрека держат именно в этом замке, а не увезли, к примеру, дальше, у пана Шпары не было, да и быть не могло.
Бутля откашлялся. Его, в отличие от молодого порубежника, от волнения морозило.
– Ну что? Во имя Господа?
Пан Войцек сотворил знамение:
– Господь с нами, кто же на нас? Разделились, как раньше договаривались. Пошли потихоньку. Голов без нужды не рубить, а то знаю я вас, разбойники уховецкие.
Грай кивнул и пошел вперед, на ходу разматывая веревку с крюком на конце. Стены замка хоть и не слишком высокие, а запросто не перелезешь.
Даник и Самося направились следом за ним. Их задача – ждать под стеной и с арбалетами прикрыть отступление.
Неуловимо для стороннего глаза бойцы пана Войцека растворились в окружающей имение пана Адолика Шэраня тьме.
* * *Ендрек осторожно покачал языком передний зуб. Резец шатался, но выпадать вроде не думал. Сволочи, врезали что надо. Верхняя губа, тоже принявшая удар драгунского кулака, напухла и сильно щипала. Сильно, но не сильнее, чем щемила душа. Получить кулаком по морде, а сапогами – под ребра. И от кого же? Убегая от малолужичан, нарвался на своих, на сторонников князя Жигомонта, и первое, что схлопотал в награду, – тумаки.
Пойманного в лесу студиозуса никто и слушать не захотел о злоумышлениях уховецкого князя. Богато одетый шляхтич – не иначе князь – просто расхохотался ему в лицо. Второй, с лицом более добрым и мягким прищуром серых глаз, покивал в ответ на торопливую бессвязную речь. Покивал и брезгливо махнул рукой челядинцам – уберите, мол.
Ендрек попытался вырваться из сильных рук прислуги, да где там… Приложили пару раз по зубам – аж искры из глаз посыпались; когда упал – добавили по ребрам сапогами, а потом скрутили и бросили поперек седла.
В замке, который парень так и не сумел разглядеть, его поместили в крохотную каморку, едва ли больше собачьей конуры – два шага на два – и потолок не дает выпрямиться в полный рост, заперли дверь, прогрохотали коваными подошвами по коридору и… И все. Забыли. Словно и не спасали его от водяниц. Словно не били, срывая на навязчивом студиозусе невесть откуда взявшееся раздражение. Был человек, и нет человека.
Сколько времени Ендрек просидел в кромешной темноте, он не знал. Вернее, не мог понять. Может, полдня, а может, и несколько дней.
Сперва тьма и тишина казались невыносимыми. Как ни напрягай слух, как ни пучь глаза – ничего. Потом чувства обострились, будто сталь на оселке. Стали различимы шорохи – то ли мокрица по стене проползла, то ли вода сбегает по сырой кладке. Откуда-то издалека донеслись звонкие удары капель о натянутую шелковым платом поверхность воды.
Да и темнота стремительно теряла свою насыщенность, серела, рассеивалась.
Заметив в противоположном углу камеры едва различимый силуэт худой бабы с растрепанными волосами, Ендрек похолодел от страха. Что еще за шутки? Откуда? Почему здесь? Незнакомка медленно повернула к медикусу остроносое костистое лицо. Ее глаза светились бело-голубым призрачным сиянием. Ендрек вздрогнул и с трудом сдержал клацанье зубов.
Неужто сама Мара-Смерть по его душу заявилась?
Мара смотрела на обливающегося холодным потом парня долго. Нескончаемо долго. Ни одна черточка не дрогнула на ее лице. Будто не кожа это вовсе, а кованная из тонкого железа маска.
Когда Ендрек уже успел попрощаться с жизнью, Смерть покачала головой и произнесла сиплым высоким голосом:
– Нет. Не мой. Пока не мой…