"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Ты… это… замолкни, — решительно проговорил Сбылют, ткнув в разбойника пальцем. — С тобой… это… ужо поговорили… А ты, паныч, подумай. Господь, монахи говорят, делиться велел… это…
— С тобой, что ли, старый? — едко осведомился Ярош, за что и получил тычок по ребрам от ретивого кметя в драном армяке.
— Помолчь, я сказал! — притопнул ногой дед. — Говорливый! Паныч пущай говорит.
Годимир вздохнул. Да уж, положеньице! Хитрее не придумаешь. Как же убедить мужиков, навоображавших себе невесть чего, да и одуревших от собственных выдумок.
— Скажи, Сбылют, — медленно, обдумывая слова, произнес рыцарь. — Скажи мне: зачем вам сокровища дракона?
— Дык, как это — зачем! — заорал шепелявый.
Пегаш округлил глаза, а сутулый редкобородый мужичок рядом с ним даже по лбу себя постучал — вот, дескать, дурень, а еще паныч.
— Как это зачем? — удивился и староста. — Ты… это… золотишко мне отдай, а зачем оно мне, я… это… и сам разберуся.
— Так я ж не зря спросил, — молодой человек продолжал тянуть время, словно надеясь на чудесное спасение. — Золото, оно притягивает лихих людишек. На дармовщинку, как мухи на дерьмо, знаешь сколько слетится?
— А мне… это… без разницы… Как слетятся, так и разлетятся, — решительно проговорил старик.
— Да? — Годимир прищурился. — А если тот же пан Божидар, каштелян ошмянский, со стражниками приедет? Ему ты мешок на голову не накинешь, а?
— С паном Божидаром… это… — Сбылют за словом в карман не лез. — С паном Божидаром поделюсь. Это… по справедливости.
— А ты разве не слыхал, — подал голос Ярош, — какая у панов справедливость? А? Вот елкина моталка! Он тебе и гроша ломаного не оставит.
— Ну, а если Сыдор прознает про то, что в Гнилушках кмети разбогатели? — снова встрял Годимир. — Об этом ты подумал? Как откупаться будешь?
— Было б… это… золото, — стоял на своем старик, — а откупиться… это… завсегда можно!
— Ага, обдерет вас Сыдор, как охотник зайца, — покачал головой разбойник.
— Чья б корова мычала, Бирюк! — не выдержал Пегаш. Подступил ближе, сжимая кулаки. — Не одним ли вы с Сыдором мирром мазаны?
— Вона какие слова мы знаем! — притворно восхитился Ярош. — Ты вспомни, дубинушка, когда я бедняков обирал? Было такое или нет, ответь! — Он посуровел лицом, подался вперед. — Ну?
— Ты… это… не «нукай», не запряг! — вступился за односельчанина Сбылют. — Мне без разницы… это… кого ты грабишь, а кого Сыдор. Будут в Гнилушках монетки, мы… это… и съехать могем!
— Во-во, к загорцам! Там таким, как вы, самое место! Ни совести, ни стыда…
В ответ легкий кивок старика, Пегаш наклонился и с размаху врезал Яроша в подбородок. Голова разбойника мотнулась, глухо стукнулась о сруб и склонилась на плечо.
«Не убил бы!» — пронеслось в голове Годимира.
— Ты… это… силушку-то соизмеряй… — Сбылют, видно, подумал о том же, а потому погрозил здоровяку-кметю пальцем. — О-хо-хонюшки… Ровно дети малые… Ну, ладушки… Пока Бирюк отдыхает, ты мне, паныч, скажи… это… согласен ли показать, где золото спрятано?
— Эх, мужики! — Рыцарь напрягся, в который уже раз пробуя на прочность веревки и узлы. — Дали бы мне волю, я вас и без меча по ближним лесам разогнал бы!
— Эх, паныч, паныч… — вздохнул дед. — Я ж к тебе по-хорошему… А ты… Вот все вы… это… паны, такие. О-хо-хонюшки… Макните-ка его, мужики… — Староста махнул рукой и отвернулся.
Не успел Годимир сообразить, что же старый имел в виду, как его подхватили под локти, поставили на ноги, что-то прицепили за веревки, обмотанные вокруг тела.
— Навались, мужики! — крякнул Пегаш.
Словинец почувствовал, что взлетает над землей.
«Умом бы не тронуться… Что это я, словно в «Деяниях Господа»?»
Ответ пришел быстро, едва под ногами раскрылся черный зев колодца. Словно пасть голодного чудища. Вроде бы, писал Абил ибн Мошша Гар-Рашан, водятся оные в пустыне, что далеко к югу от Басурмани. Роют огромные ямы в песке, а сами укрываются от палящего солнца на дне и ждут. Ждут неделями и месяцами без воды и пищи, неподвижность сохраняя, пока живое существо не ступит на край ямы. Тогда песок под ногами невольной жертвы начинает оседать, и она скатывается по крутому склону прямиком в пасть монстра, который живое еще тело заглатывает и тем самым насыщается на недели и месяцы. Читал эти строки Годимир давно, еще года два назад. Он ведь не собирался в пустыни, а значит, и звери тамошние ему без интереса были. А вот, поди ж ты, вспомнился вдруг! Тьфу ты! Тут, может, последние мгновения жизни, надо бы Господу помолиться, а он о чем рассуждать вздумал? Вот, значит, как его уморить кмети решили. За крюк журавля привязали и сейчас в воду-то и опустят.
 
Колодец медленно двинулся навстречу.
Ни одна молитва почему-то на ум не шла.
Сырость и прохлада. Даже приятно.
Не то, чтобы нынешнее лето изнуряло жарой. Скорее, наоборот — дожди да слякоть. Но после утренней схватки с рыжим королевичем, тряске в седле едва ли не половину дня да недавней потасовки Годимир впитывал влагу, как комок сухого мха. Дотянуться бы еще и губами до воды…
— Колодец испоганить не боитесь, мужики? — долетел сверху насмешливый голос Яроша.
— Дык, чего ему сделается? — удивился кто-то из кметей.
— Я б нашел, чем вам насолить, — зло, нехорошо засмеялся лесной молодец.
— Ужо я тебя… это… охальник! — задребезжал Сбылют.
Вода дотронулась до подошв рыцарских сапог. Сразу выяснилось, что левый прохудился. Ледяная струйка скользнул по пятке, словно ма-ахонькая змейка.
Щекотно.
Годимир дрыгнул ногой, но через мгновение вода хлынула уже сверху, через голенища. Полной чашей, так сказать.
— Это… паныч… скажешь чо про сокровища? — Староста перегнулся, нависая над срубом.
— Не о чем нам говорить! — Годимир задрал голову. В смолянисто-черном небе горели яркие, крупные, словно куриные яйца, звезды. Путь Молочника сверкающей полосой протянулся с севера на юг. Сноп. Воз. Сито — обычно в нем видны лишь пять звезд, но если приглядеться, можно различить еще две маленькие. Охотник с вечным спутником Псом. Почему звезды так хорошо видны из колодцев?
— Макай его… это… мужики! — отдал приказ старик.
Кмети повиновались беспрекословно.
Теперь рыцарь погружался гораздо быстрее.
Вот вода достигла колен, паха, пояса, подмышек…
Ощутив пронизывающий холод у подбородка, словинец едва успел набрать воздуха побольше. Полную грудь. И водная гладь сомкнулась у него над головой.
Поначалу это было даже приятно.
Колодезная вода смывала пот, пыль, возвращала бодрость уставшему, измученному телу. Рыцарь чуть-чуть разжал губы и принялся втягивать ломящую зубы влагу.
Здорово! Он едва ли не с полудня мечтал о том, чтоб напиться вволю.
А потом воздуха в легких стало не хватать. Заныла гортань и бронхи, словно моля: вдохни, вдохни, вдохни… Боль перешла на грудину, ребра… До судорог, до спазмов.
«Терпи, терпи, — уговаривал себя Годимир. — Еще не сейчас. Еще немножко. Еще…»
Когда он уже был готов вдохнуть несмотря ни на что, журавль пришел в движение. Миг — вновь над головой звезды, а легкие втягивают воздух со свистом, со стоном, с всхлипыванием. Ребра ходят, как кузнечные меха, а горло горит огнем раздутого горна.
— Ну, чо, паныч… это… говорить будешь?
— С тобой, что ли, песья кровь? — сипло выкрикнул рыцарь. Мог бы дотянуться — впился бы зубами в кадык старому говнюку.
— Макай!
Вдох.
Вода смыкается над головой.
Немеют руки и ноги. Холод проникает, кажется, в сердце, а легкие напротив разгораются пожаром.
Уморить они его решили?
Душегубцы…
Воздух!
Сладкий, желанный.
— Будешь говорить?
— Пошел ты!
Вниз. Годимир едва успел вдохнуть.
Холод, чернота вокруг и удушье.
Удушье. Удушье. Удушье!
На это раз он не выдержал, начал дышать еще не покинув ледяную купель.
Поэтому, оказавшись наверху, зашелся в разрывающем легкие кашле.
— Не скажет, — почти весело проговорил Ярош. — Сдохнет, а не скажет. Плохо вы рыцарей знаете!