"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Ручки коротки! — язвительно бросил рыцарь, не отпуская тем не менее держака. На Господа надейся, а коня привязывай сам.
Яким рыкнул оголодавшим медведем и попытался пнуть словинца ногой.
— Ну-ну… — Годимир легко избежал встречи с вражьим чоботом. Просто согнул ноги. А потом с наслаждением саданул деду под колено. Раз! А чтоб доходчивей — повторил. Повторение, как говорится, мать учения.
Старик-разбойник головы не потерял, несмотря на показное буйство. Быстренько отодвинул ноги за пределы досягаемости пяток рыцаря. Стоять ему, правда, в такой позиции оказалось неудобно. Раскоряка раскорякой. А потому Яким замер, опасаясь пошевелиться.
— Влип, старый боров? — Годимир, не выпуская из виду опасного старичка, тихонько сел на корточки, потом, взявшись за самый кончик ухватной рукояти, осторожно выпрямился. Яким заворочался, почувствовав, что опора уже не столь крепка, но рыцарь с силой налег на ухват, выталкивая врага в сени. — Пошли, что ли, пенек трухлявый?
Вот так они и выбрались на подворье — держась за противоположные концы ухвата.
Тени удлинились, но до сумерек было еще далеко.
На окровавленной траве валялись мертвые кони. Вспоротые животы глядят в небо. Копыта отрублены. Длинные желтые зубы скалятся в последней усмешке.
— Ты… — задохнулся Годимир. — Козел душной! Что ж ты наделал?
Вместо ответа Яким налег на ухват так, что держак согнулся дугой.
— Сдохнешь!
Старик широко размахнулся ножом, но по Годимиру не попал — оставил глубокую зарубку на рукоятке ухвата.
— Сам сдохнешь! — Рыцарь уперся изо всех сил, намереваясь с разгона ударить деда спиной о бревенчатую стену.
Да не тут-то было! Яким сопротивлялся изо всех сил и, следует признаться, весьма успешно. Крякнул, расставил пошире слегка косолапые ступни и попер навстречу.
Так они и крутились, вытаптывая траву, валяя колья с казанами и непонятно для чего расставленные там и сям буковые чурки. При этом дед, брызжа слюной, рубил изо всех сил черенок ухвата. Крепкая, отполированная ладонями за долгие годы использования, деревяшка поддавалась с трудом, но вода камень точит — щепки летели все чаще.
Вот сейчас хрустнет!
Годимир еще раз попытался опрокинуть упрямого деда, толкнув его на неприметную в зарослях белоуса жердь, но держак вдруг сломался с сухим, мерзким звуком.
— Ага!!! — заорал Яким, бросаясь вперед.
Даже не задумываясь, что он делает, рыцарь ударил его слева по ребрам сломанной рукояткой ухвата. По всем правилам боя с длинным мечом. Ни один учитель-мечник не придерется.
Старик ойкнул и скособочился.
А Годимир без всякой жалости саданул его по уху, потом по плечу.
Потом, когда седой разбойник согнулся крючком, по загривку.
Яким рухнул на колени, но ножа не бросил, а потому рыцарь отступил на два шага, удерживая палку, словно меч, в «Быке», и внимательно следил за каждым его движением.
Не спускал глаз, а все же чуть не прозевал.
Яким прыгнул с четырех ног, как кот, стараясь ошеломить и опередить противника. Острие ноже он нацелил снизу вверх, под пряжку ремня. Если бы получилось, внутренности рыцаря вывалились бы на траву в один миг.
Годимир ударил без какой бы то ни было жалости. Можно сказать, с наслаждением ударил.
Яким крякнул, застонал.
Упал под ноги тесак. Перебитое запястье безвольно повисло.
Злобно задрожал, взвыл расколотый вдоль держак. Крепкий, крепкий, а не выдержал.
Годимир тяжело дышал и с трудом сдерживался, чтобы не добить мерзкого старикашку, поправшего законы гостеприимства. А что? Даже палкой можно. Три-четыре раза хорошенько по голове… А если не получится, то и за мечом сбегать не грех. Но дед скулил, стоя на коленях и баюкал сломанную руку, жалкий и отталкивающий одновременно. Ярость и ненависть в душе постепенно уступали место презрительному омерзению.
— Ты мне одно скажи — зачем? — сухим горлом прохрипел Годимир.
— А-а-а!!!
Крик старика не содержал более ничего человеческого. Раненый зверь, и все тут…
Яким покатился словинцу под ноги взъерошенным, окровавленным колобком. В левой руке блеснул подхваченный на лету нож.
Годимир подпрыгнул, отмахнулся остатками ухвата. Расщепленный конец прочертил через морщинистое, перекошенное лицо длинную багровую полосу.
Рыцарь приземлился, ударил хлестко, с оттягом, опять-таки поперек ощеренного в крике Якимового рта. Осколками брызнули остатки зубов.
Еще удар! Кажется, нос сломал… А поделом!
И несмотря ни на что старик продолжал тыкать клинком — хоть ногу, а зацеплю!
Получи!
Заостренная деревяшка — не сталь, но в руках разъяренного бойца разит не хуже. Тычок сверху пришелся Якиму чуть пониже грудины, пробил и фартук, и мышцы, но завяз в требухе. Почувствовав смерть, старик-разбойник взвыл, но успел все же достать голень рыцаря ножом. А Годимир, навалившись всем весом, медленно вдавил ухватный черен, пока он не заскрипел, входя в землю.
Яким корчился, скреб землю толстыми пальцами с широкими желтыми ногтями, вырывал пучки травы, пускал кровавую слюну на бороду.
— Похоже, мне наконец-то весело, рыцарь Годимир… — промурлыкал знакомый голос.
Словинец от неожиданности дернулся. Вскинул голову.
На поленнице, потягиваясь, словно ухоженная кошечка, восседала навья. Из одежды по-прежнему одни лишь волосы. Но лицо довольное, сытое.
Сытое? Ну, еще бы! Как там она говорила — «ненависть это мясо, страх — хлеб», а тут и того, и другого изрядно намешано. Годимир сам до конца не понял, он больше боялся опасного старика или все-таки ненавидел?
— Что ж тут веселого? — пожав плечами, довольно грубо спросил рыцарь.
— А ты жестокий человек, рыцарь Годимир. — Навья решила, что отвечать на вопросы ниже ее достоинства.
— Я?! Жестокий?
— Еще бы… Убивать черенком от ухвата… Почему ты не взял меч?
— Не успел.
— А ухват успел?
Годимир вздохнул:
— Долго объяснять. — Просто, чтобы перехватить инициативу в разговоре, снова спросил: — Что-то давно тебя не видел. Хорошо развлекалась?
Она улыбнулась, оскалив зубки:
— Рыцарь Годимир скучал?
Молодой человек обвел рукой залитый кровью двор:
— Сама видишь, иногда я нуждаюсь в твоей помощи…
— Плохое место, — принюхалась зеленокожая. — Слишком много крови. Свежей. — Она еще потянула воздух ноздрями, передернулась. — И старой… Тут везде смерть…
— Я думал, ты равнодушна к смертям, раз уж…
— Раз уж неживая?
— Ну да.
— Я не люблю смерть, рыцарь Годимир. Я не люблю свою жизнь — не жизнь. Я не люблю убивать. Без особой нужды. — Последняя фраза прозвучала как скрытая угроза.
Их разговор прервало появление на крыльце испуганной и взъерошенной, словно воробей после грозы, королевны.
— Пан Годимир! Они никак! — Взгляд ее зацепился за непринужденно помахивающую ногой навью, остановился. Рыцарь подумал, что Аделия сейчас лишится чувств в лучших традициях придворных панночек, но королевна оказалась крепче, чем он предполагал. Только ойкнула и застыла.
— Там мои друзья, — пояснил словинец. — Похоже, зачарованные.
— А это кто? — прошипела зеленокожая, напрягаясь, словно для прыжка.
— Эй, полегче! — предупредил ее рыцарь.
— Скучал, говоришь? А девку завел…
— Это не девка! — твердо проговорил Годимир. — Это королевна!
— Да ну?
— Святым Хоробром клянусь! Мы ее к отцу-королю, в Ошмяны, везем.
— В Ош-ш-шмяны… — Вот только что навья была на поленнице, а уже напряженно застыла рядом с Годимиром.
Аделия, сообразив, что дело неладно, юркнула в избу, захлопнув дверь.
— Иш-ш-шь ты… — прошипела неживая. — Прячетс-с-ся.
Она не побежала, как можно было бы предположить, а пошла к избушке легким и, на первый взгляд, неспешным шагом, но Годимиру потребовалось немало прыти, чтобы сравняться с нею.
— Погоди!
Зеленокожая обратила внимания на человека не больше, чем на докучливую муху.
— Постой! — Рыцарь без грубости, но настойчиво попытался схватить ее за плечо.