"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Пан Тишило герба Конская Голова, — в тон ему отвечал полещук. — Я из Любичей, что под Грозовым. Слыхали про такой город? Так ведь?
Пан Божидар и суетившаяся рядом дворня усиленно закивали. Ну правда, кто же не знал город Грозов, основанный легендарным прародителем народа полещуков, старейший город великого княжества, нынче потихоньку уступающий первенство в борьбе с молодым, настырным соперником, Ельском, оседлавшим самые важные торговые тракты и богатеющим с податей на купечество.
— Я странствую во исполнение обета, — продолжал пан Тишило. — Его принес я перед алтарем храма Святого Лукьяна Бессребреника, пообещав Господу одолеть в честной борьбе две дюжины и еще полдюжины рыцарей.
— И я, и его величество, и прочие вельможные паны Ошмян премного наслышаны о пане герба Конская Голова, разбившем шатер у моста. — Каштелян, очевидно, настолько поднаторел в приеме гостей, что осилить его в славословии не сумел бы и придворный льстец султана из Басурмани (говорят, есть там такая должность для самого языкатого из вельмож). — Признаюсь, по моему мнению, многие рыцари, в особенности из молодых, побоялись идти к нам путем через Островец и Щару, опасаясь встречи с паном Конская Голова и неминуемого поражения в поединке.
Пан Тишило, довольный донельзя, поклонился, лоснясь, как масляный блин.
Годимир уже приготовился представиться. Откашлялся, открыл рот, но вдруг заметил стоящего неподалеку, в каком-то десятке шагов, пана. Среднего роста, плечистого, с высокими залысинами на непокрытой голове и седыми усами, достигавшими едва ли не ключиц и щегольски закрученными на кончиках. Одетый, несмотря на жару, в стеганый черный гамбезон и черную же суркотту с вышитыми золотой нитью на груди тремя продолговатыми звеньями, соединенными в цепь, рыцарь хмурился и кусал ус.
— Ты что? — шепнул на ухо Олешек.
— Влип! — Годимир затравленно огляделся, стараясь, согнув колени, скрыться за телегой.
— Совсем ум за разум зашел? — потянул его за рукав шпильман. — Твой черед…
— Да я как-нибудь… Представляйся сам… — Рыцарь готов был провалиться сквозь землю. Все, что угодно, лишь бы скрыться от глаз пана Стойгнева герба Ланцюг — своего первого учителя.
— И думать не смей! — Олешек изо всех сил дернул его за полу жака — аж завязки затрещали.
От неожиданности (ну, кто же ожидал от щуплого музыканта такой прыти?) Годимир проскочил вперед на три шага, взмахнул руками и замер в нелепой позе перед паном каштеляном.
Глаза пана Божидара округлились, словно у филина, брови взлетели вверх.
— Э-э-э… — протянул он непонимающе. — Пан?..
— Это пан Годимир герба Косой Крест из Чечевичей, — пояснил пан Тишило. — Это под Бытковым. Он так же, как и я, странствующий рыцарь…
— Да! — подтвердил Олешек. — Истинно так! Он, то есть, пан рыцарь Годимир, хочет дракона убить.
— Да? Вот те на!!! — неизвестно чему обрадовался каштелян.
— Ну… — Годимир беспомощно развел руками, наблюдая, как сквозь толпу к нему протискивается пан Стойгнев. Дворня Доброжира замерла с раскрытыми ртами и напрочь забыла правила приличия. То есть ясновельможному пану никто и не подумал уступить дорогу. С чего бы это?
— Пан рыцарь, вас послало само провидение, — проговорил тем временем пан Божидар, — или же, вернее будет сказать, молитвы наши достигли наконец-то слуха Господа нашего, Пресветлого и Всеблагого. Я должен…
— Доброго дня вам, панове! — Рыцарь Ланцюг замер плечом к плечу около каштеляна.
Годимир сглотнул мгновенно пересохшим горлом. Захотелось сделаться маленьким-маленьким. Лесной пичугой, жуком, а лучше всего муравьем, способным затеряться среди сухих листьев и веточек.
Но пан Стойгнев глядел мимо него:
— Не чаял уж и свидеться… — Он слегка сгорбился, словно намеревался прямо сейчас броситься в драку, и раздул ноздри породистого носа.
— И тебе удачного дня! — Полещук набычился, вцепился толстыми пальцами в окованный медными бляхами пояс. — Не думал, что ты еще живой, пан Стойгнев.
— Не дождешься, пан Тишило. Не дождешься, — дважды, как для тупицы, повторил пан Ланцюг, сверля пана Конскую Голову яростным взглядом.
Челядинцы молчали, навострив уши. Еще бы! Ссора между рыцарями с такими именами и такой славой не каждый день случается. Многие еще внукам пересказывать будут, каким поединком ознаменовался турнир, устроенный королем Доброжиром просто так, ради развлечения.
— Вот так встреча… — продолжал полещук. — Живой… Вот так-так!
— Не дождешься. Не дождешься, — ответы пана Стойгнева не отличались разнообразием.
— Э-э-э… Панове! — решительно вмешался каштелян. — Прошу вас помнить, кто вы и ради чего сюда прибыли. Турнир есть праздник благородства и доблести.
— И не будем превращать его в пьяную драку, — еле слышно закончил Олешек, незаметный за спинами рыцарей.
Пан Стойгнев потянул перчатку с правой руки, медленно освобождая палец за пальцем. Проговорил решительно:
— Я благодарен Господу и судьбе, что свели нас. Как я ждал этой встречи! Не поверишь, даже в Грозов ехать хотел.
— Очень нужно. Ждали там тебя… — сердито буркнул пан Тишило. И ответил, чеканя каждое слово на радость благодарным слушателям: — Не трудись вызывать меня. Я и так готов к поединку. Конный или пеший, с копьем, мечом или же секирой я жду тебя последние пятнадцать лет. И я поставлю самую большую свечку в ближайшем храме в благодарность всем святым и Господу за нашу встречу. А рыцаря, благодаря которому я сорвался с насиженного места и пустился в Ошмяны, — он легонько хлопнул Годимира по плечу, — я обещаю напоить до бесчувствия.
— Рыцаря? — нехорошо прищурился Стойгнев. — Если не ошибаюсь, пана Годимира герба Косой Крест?
Молодому человеку ничего не оставалось, как кивнуть. А что делать? Будь что будет. Двум смертям не бывать, а одной не миновать…
— Доблестного драконоборца? — продолжал пан Ланцюг.
— Пан Стойгнев, — добродушно улыбнулся ошмянский каштелян, — я что-то не пойму, у тебя и с этим рыцарем вражда, что ли?
— Где ты рыцаря видишь, пан Божидар? — в свою очередь усмехнулся словинец. Только веселья в его оскале не смог бы различить даже самый проницательный ученый из Мариенбержской Академии. Из тех, что звезды считают и в длиннющие списки заносят, как полагается.
— Да вот же он! — Музыкант втиснулся между Годимиром и паном Тишило. — Кто ж это, как не рыцарь, не будь я Олешек Острый Язык из Мариенберга!
— Ах, так? — голос пана Стойгнева клокотал от с трудом сдерживаемого азарта. Будто у гончего пса, наброшенного на горячий след. — Тогда скажи-ка, Годимир, скажи нам всем, кто и при каких обстоятельствах посвятил тебя в рыцари? Готов ли ты присягнуть пред ликом Господа, что говоришь правду?
Толпа охнула и загудела.
Неслыханное оскорбление. Ни один рыцарь не осмелится обвинить другого в самозванстве без должной причины. Ибо в случае ошибки, когда навет оказывается ложным, оболганный может потребовать поединка у обвинителя не до первой крови, не до просьбы о пощаде, а до смерти.
Годимир долго молчал.
Смотрел, как вьюном выкручивается из оравы слуг бельмастый дружинник — наверное, пошел Желеслава порадовать. Виновато дернул усами, перехватив взгляд полещуцкого пана.
Потом набрал полную грудь воздуха и сказал, как в омут с ледяной водой нырнул с обрыва:
— Не могу лгать перед ликом Господа. Не проходил я посвящения в рыцари! — Обвел глазами шушукающихся и открыто тычущих в него пальцами челядинцев, чужих оруженосцев и дружинников. Добавил: — Готов с мечом в руке против любого рыцаря отстоять свое право на пояс и шпоры.
Пан Тишило полез пятерней в затылок:
— Ну, дела…
Охнул и схватился за голову пан Божидар:
— Драконоборец… И вот — на тебе!
Присвистнул Олешек:
— Вот молодец! Даже меня провел! Уважаю!
Оскалился пан Стойгнев:
— Ничего тебя не учит, мальчик мой. Не годишься ты в рыцари…
— Я не гожусь? — Годимир вспыхнул сухой соломой, хватаясь за меч. — Пеший или конный, копьем или мечом…