"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Поберег бы руку-то, — сердито бросил пан Тишило и вдруг ответил на невысказанный Ходасем вопрос: — Ладно. Уговорил. Вместе в Ошмяны едем.
А лес, обступивший корчму с трех сторон, шумел ветвями, будто силился что-то сказать.
  
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
 
СТАРАЯ ИСТИНА
 
Ошмяны раскинулись вокруг пологого холма.
«Так себе городишко, — подумал Годимир, разглядывая низкий частокол поверх земляного вала, который лишь с большой натяжкой можно было назвать крепостной стеной. — На Хоробровщине его никто и городом не станет считать. Так, большое зажиточное село. Но по зареченским меркам, конечно, город. Не просто город, а столица королевства. Кстати, а как называется королевство Доброжира?»
До сих пор как-то в голову не приходило поинтересоваться.
— Да никак не называется, — пожал плечами пан Тишило. — По крайней мере, мне его никто не называл.
Олешек тоже пожал плечами:
— А какая разница? Да и вообще, у них тут в Заречье столько королей и королевств, что названий на всех не хватает. Обычное дело…
Они ехали рядом — кони шли голова в голову — два рыцаря и музыкант. Позади неспешно трусил светло-соловый конь, влекущий телегу с добром пана Тишило, где поверх скатанного шатра, узлов и походного сундука с посудой развалился ушибленный нынче ночью Ратиш. Кто ударил оруженосца и с какой целью, так и осталось не выясненным до конца. Одни лишь предположения, а полагаться на них, как известно, то же самое, что на речной ледок в середине кастрычника. Жит замазал ссадину на виске парня бурой вонючей мазью, сделанной скорее всего из березового дегтя, и перевязал чистой холстиной. Теперь Ратиш страдал с видом героя, раненного в боях за правое дело.
За телегой на длинном чембуре вышагивал боевой конь рыцаря Конская Голова. Темно-гнедой жеребец прижимал уши и косил багровым глазом. Годимир не раз слыхал, что лошади Полесья ни в чем не уступают тяжелым скакунам, выращиваемым в Мариенберге, а теперь получил возможность убедиться в правдивости слухов воочию. Конь пана Тишило отличался широкой грудью, длинной мускулистой холкой, крепкими копытами и мощной шеей. Такое животное может с легкостью нести тяжеловооруженного всадника в бой, и горе любому, кто осмелится встать на их пути. Правда, полещуцкий конь был пониже ростом, нежели конь самого Годимира (нет, не того, которым снабдил его щедрый и незлопамятный пан Тишило, а того, что отобрал островецкий король Желеслав), зато, с уверенностью можно сказать, не ведал усталости. Что называется, двужильный. Зато и злой, не приведи Господь. Похлеще иного волколака. Обычно, чтобы вычистить его, требовались согласные усилия Жита и обоих оруженосцев. Двое придерживали за недоуздок, а один работал щеткой и скребницей. Однако даже при таком раскладе чувствовать себя в безопасности не мог никто — того и гляди острый край копыта врежется под коленку. Не отдернул вовремя ногу — остался калекой на всю жизнь.
На безопасном расстоянии от крупа боевого жеребца — так, чтобы не лягнул ненароком — вышагивала четверка иконоборцев. Лихо вышагивала — не каждый ландскнехт скорость, заданную верховыми конями, выдержит. Но святые отцы на здоровье не жаловались. Знай себе, мерили бурую землю широкими шагами. Топали обутыми в грубые сандалии ногами.
Замыкала процессию груженая товаром телега Ходася и Дямида — купцов из-под Дыбще. Пузатый коротконогий конек местной породы упрямо рысил, не отставая больше чем на две длины копья от своих более благородных собратьев. Оба торговца — и огненнобородый болтун Ходась, и молчаливый, хмурый Дямид — восседали на передке телеги, гордые и довольные донельзя. Мало того, что сам знаменитый рыцарь Конская Голова не гнушается их обществом и угощением на привалах, так и окрестные разбойники, прослышав, с кем путешествуют купцы, побоятся проявить излишний интерес к их грузу.
Правда, Годимир придерживался иного мнения. Неизвестного (или же неизвестных), покусившегося на коней пана Тишило у корчмы, громкая слава странствующего рыцаря из Полесья не отпугнула. То ли он просто не слыхал о нем, то ли считал себя удачливее, чем оказалось.
 
А может, и был он удачливее и хитрее на самом деле, и привык обделывать сложные и хитрые делишки без помех? Только нарвался на неожиданного противника. Не менее хитрого и беспощадного.
Не шел у Годимира из головы одноглазый бродяга из корчмы. Ну, не мог он быть простым побирушкой, никак не мог. Так разделаться с вооруженным грабителем! Не у всякого княжеского дружинника вышло бы. А тут — раз, два. Удар под колено, удар по голове. И все. Да не мечом или шестопером, а обычным колом.
Да и после бродяга повел себя очень странно и непривычно для их братии. Не стал требовать вознаграждения за помощь, удрал от похвал и благодарностей.
Почему?
Случайно ли он оказался в заведении Андруха?
Случайно ли завел разговор об убитом Пархиме-горшечнике?
Случайно ли предупредил о готовящемся налете на коновязь? А рыцарь не сомневался, и даже пан Тишило с ним согласился, что разбудил их свистом не кто иной, как одноглазый оборванец.
И после всего этого убежать?
Странно, необычно, а потому подозрительно.
— Что задумался, пан рыцарь? — весело окликнул Годимира шпильман.
— Да вот, думаю: кто это хотел наших лошадок со двора свести? — словинец почти не покривил душой.
— Кто, кто… Разбойники! — буркнул пан Тишило.
— Да мы тут уже о двух хэврах слышали, — пояснил Олешек. — Яроша Бирюка и Сыдора из Гражды. Причем кто что говорит. По словам одних — Ярош чуть ли не мученик, а другие рассказывают, как Сыдор у богатых отбирает и бедным отдает. Кому верить?
— По мне — так все разбойники на одно лицо! — Бело-красный рыцарь сжал кулак. — Всех их следует вот так держать. А попался — батогами и в каменоломни! Так ведь? — Он оглянулся на Жита и Бажена. Те согласно закивали. Кто же будет возражать хозяину и благодетелю? В особенности, когда твой же товарищ от рук лесных молодцев пострадал.
— Так-то оно так, — не стал спорить музыкант. — Но разобраться хочется.
— Чего разбираться? — недоуменно протянул пан Тишило и больше о разбойниках и их наказаниях не заговаривал.
А Ошмяны все приближались. Приближались, несмотря на кажущуюся неторопливость коней.
Уже стала хорошо видна слобода бронников и кузнецов, вынесенная за пределы ограды, ближе к реке. Речка, огибающая город, к слову сказать, издали казалась ручьем, да скорее всего ручьем и была при ближайшем рассмотрении. Конь с разбегу перепрыгнет. Да что там конь… И корова, если хорошо разогнать, перескочит с берега на берег и не заметит.
На вершине холма, вокруг которого сгрудились дома и домишки Ошмян, стоял королевский замок, приметный издали, как на ладони. Приземистое здание донжона увенчивали серые зубцы и черные с желтым флаги, лениво шевелящиеся в летнем мареве.
— А вон и для турнира поле мастерят! Ристалище! — радостно воскликнул Олешек, указывая пальцем налево от тракта.
Годимир взглянул в ту сторону.
Сперва ему в глаза бросилось расположившееся на зеленом приволье стадо рыжих коров. Мосластых и остророгих. Сразу видно — в молоке, сыре и масле жители Ошмян — как бишь их положено звать правильно? — не нуждаются. Зато позади россыпи мычащих кормилиц десяток мастеровых под веселый перестук топоров сооружали помост и галерею с рядами сидений для вельможных гостей короля Доброжира. Перед галереей виднелся огороженный четырехугольник турнирного поля.
— Молодцы. Стараются, — одобрил рвение ошмяничей пан Тишило. — С душой к делу подходят.
— Видать, именитые рыцари ожидаются? — Олешек подбоченился в седле, одернул зипун, рискуя оборвать полу. Перебросил на грудь цистру. Взял аккорд. Прислушался, принялся подкручивать колки.
— Ты когда меня учить начнешь? — вполголоса поинтересовался Годимир.
— Ты так говоришь, пан рыцарь, — отозвался шпильман, — словно я отлыниваю. Сам посуди, когда мне тебя учить было с такими-то приключениями?