"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Не Сыдора бояться надо, — наставительно произнес корчмарь, несмотря на заботы по хозяйству, прекрасно слышавший всю перебранку. — Сыдор что? Простой разбойник. Ну, ограбит. Добро — дело наживное. Вот, люди говорят, дракон у нас в округе завелся. Вот кого бояться надо!
— Дракон?! — выпучил глаза, едва не подавившись хлебной коркой, Годимир.
— Да вот он видел, — Андрух Рябой ткнул пальцем в сгорбившегося над кружкой кметя.
— Дракона видел? — Рыцарь вскочил. Леший с ней, с той яичницей!
Годимир обошел стол с застывшими в изумлении купцами. Сел напротив кметя.
— Ты правда дракона видел?
— Дык… того… я… эта… ну…
— Говори, не томи душу!
— Дык… того… говорю… эта…
— Что «эта»?! Видел дракона или нет? Где? Когда? Какой он?
— Дык… это… не видел я… пан… э-э… рыцарь…
— Как не видел? Что ж ты врешь, Рябой?! — стукнул кулаком по столу Годимир.
— Как же его увидеть, когда их не бывает! — усмехнулся Олешек. — Это я сказки собирать должен, а не ты, пан рыцарь. Сказки, легенды, обряды старинные записывать.
— Не-а… не видал… — помотал головой, словно конь, отгоняющий слепней, кметь. — Эта… стожки паленые видал…
— Какие стожки? Ну? — Годимир едва сдержался, чтобы не сграбастать селянина за грудки и не тряхнуть.
— Дык… эта… паленые.
— Кем паленые? Когда паленые?
— Дык… Известно кем… эта… Дракон палил…
С видом победителя рыцарь оглянулся на Олешека. Ну, что скажешь теперь?
Шпильман пожал плечами:
— Мало ли от чего у кметей сено погорело?
— Вот именно, — поддержал его пан Тишило. — Пьяные были, вот и пожгли. А на дракона свалить легче легкого.
Но Годимир их не слушал:
— Еще что-нибудь было? Видели, может, дракона? Скотина не пропадала?
— Дык… эта… Отчего не пропадала? Эта… того… очень даже пропадала… У… эта… Дуськи-вдовицы… третьего дня корова… того… сгинула…
— Вот! Еще что?
— А к Василине… эта… тоже вдовице… дык… того… грят… летает ночью…
— Да ну? — притворно изумился Олешек и подмигнул Годимиру: «Помнишь, мол?» — Прямо-таки и летает? Змей крылатый?
— Сосед, верно, летает, — прохрипел бродяга.
— Дык… эта… — кметь малость осмелел и разговорился. — Не верите… того… не надо. А дракон… эта… к ней кажную ночь… того… летает. Позеленела баба… эта… вся.
— Что ж не посинела? — расхохотался шпильман.
Иконоборцы дружно, как один, сотворили знамение и наградили охальника испепеляющими взглядами.
— А ведь и правда… — Пан Конская Голова намотал ус на палец, подергал, словно проверяя его на крепость. — Ежели летает к кметке дракон, как они с нею?.. Ну… — Он замялся, подбирая нужное слово.
— То-то и оно! — поддержал его Олешек. — Дракон — чудище здоровенное! В первую же ночь ухайдакал бы вдовицу.
— Отчего же здоровенное? — хмыкнул Ходась, довольный тем, что больше никто не обсуждает его предложение панам рыцарям. — Видали под Дыбще одного. Чуток больше козы. Хвост, врать не буду, в сажень…
— Ну, сильны у вас в Заречье! — восхитился пан Тишило. — У нас, в Полесье, о драконах и думать забыли, а тут такое! Так ведь?
— Это не дракон, — отмахнулся Годимир. — Это выверна. Ну, я про ту, что под Дыбще… Тулово козье, а хвост саженный. Магистр Родрик именно так в «Монстериуме» их описал. Чудище вредное, конечно, но до дракона ему…
— Ага, как до Лютова на карачках, — поддакнул Олешек. — Так, пан Тишило, у вас в Грозове говорят?
— Говорят, скрывать не буду, — усмехнулся полещук, подкрутил ус.
— А! Ну вас! — Годимир снова повернулся к кметю. — Где твое село?
— Дык… эта…
— Корову, — громко произнес бродяга, — разбойники сожрали, к бабке не ходи.
— И к вдове они же летают? — нахмурился купец. Не по душе ему пришелся оборванец. Ох, как не по душе!
— Зачем же летать? Ножками бегают.
— Где твое село? — еще раз как можно более благожелательным тоном повторил рыцарь.
— Дык… того… просеченские мы…
— Это как на Ошмяны ехать. Чуток вправо забрать от тракта, — пришел ему на помощь Андрух.
— На Ошмяны? Это хорошо! Эх!.. — Годимир скривился, вспомнив, что лишился оружия, доспехов и коня.
 
— Не грусти, пан Косой Крест, — ободрил его пан Тишило, догадавшийся наверняка о ходе мыслей молодого рыцаря. — Что-нибудь придумаем. Обещаю.
— Спасибо! — Молодой рыцарь кивнул. Если и правда поможет бело-красный рыцарь выручить снаряжение, можно будет прямо из Ошмян отправиться в эту… Просечку… Или Просеченку? — Как село-то называется? Говори толком? Не блей.
— Дык… эта… Просеченка.
— Точно, точно Просеченка, — подтвердил корчмарь.
Годимир кивнул, вернулся за свой стол.
Какое-то время все сосредоточенно работали челюстями. Чего греха таить? Проголодались изрядно. Голод, он не щадит ни паломников, ни странствующих рыцарей, ни певцов-музыкантов. Иконоборцы чинно, но весьма прилежно обсасывали хребты карасиков. Сидящие за «благородным» столом по очереди черпали ложками со сковороды, прихлебывая густое, светло-желтое пиво.
Задержавшимся на коновязи оруженосцам и слуге пана Тишило досталась здоровенная миска пшенной каши, политая топленым салом и присыпанная сверху шкварками.
Олешек ел наравне со всеми. И не скажешь, что невысокий да щуплый. Ложкой махал — будь здоров!
«Куда в него вмещается только?!» — восхищенно подумал Годимир и едва не поперхнулся, ощутив сверлящий затылок взгляд.
Он обернулся.
Так и есть!
Бродяга уже не лежал, а сидел, скрестив ноги на манер басурман-кочевников из-за Стрыпы. Почесывал правой рукой щеку прямо через повязку и бесцеремонно рассматривал панов рыцарей. Перехватил взгляд Годимира и неожиданно подмигнул.
— Ты чего? — нахмурился рыцарь.
— Да ничего, пан рыцарь. Ничего. Больно уж смачно ты мечешь. — Он взмахнул пару раз ложкой, потешно изображая движения Годимира.
Пан Тишило захохотал, Олешек фыркнул в ладонь, а купцы сердито переглянулись между собой. Оно и понятно, бродяги и торгаши — извечные враги. Уж скорее монах подружится с разбойником, чем купец с попрошайкой.
— Есть хочешь? — повинуясь неожиданному порыву, спросил словинец.
— А! — махнул рукой бродяга. — Не впервой.
— Держи! — Годимир взял со стола краюху хлеба толщиной в пол-ладони и протянул ее одноглазому.
— Ну, спасибо тебе, пан рыцарь, — хриплый голос бродяги на краткий миг о чем-то напомнил Годимиру. Но о чем? — Не ожидал…
Он замолчал, но, вопреки ожиданиям, не вцепился зубами в хлебный мякиш, а сунул краюху в складки одежды. Поднялся, потер кулаком поясницу.
— Ну, коли ты такой добрый, пан рыцарь… В ответ на твою доброту — моя рассказка. Я поведаю, а там сам решай — на пользу она тебе или во вред…
— Что за рассказка?
— А простая такая… Горшечника Пархима убили. Слыхал?
— Как? Когда успели?
— Как — не знаю, но третьего дня его мертвого нашли. В кустах, на обочине.
— Как третьего дня? Я же… Мы же… Мы только вчера его видели. Или позавчера?
— Позавчера, пан рыцарь, — вмешался Олешек. — Вчерашний день ты в беспамятстве пролежал.
— Так как же так?
— А не знаю, — буркнул оборванец и быстрым шагом покинул корчму.
— Эй, ты куда? — Годимир вскочил, едва не опрокинув лавку.
Но его никто не слушал. Бродяга выскользнул за дверь и был таков.
— Эй, погоди!
— Да чего годить-то? — расправил бороду Ходась. — Чего годить? Третьего дня, я слыхал, Яроша Бирюка кто-то из колодки выпустил.
— Вот как? — Пан Тишило дернул себя за ус. — Кто бы это мог?
— И правда, — поддакнул Олешек. — Кто бы это мог быть, а?
— Ума не приложу… — потер затылок Годимир. — Да! А что это за бродяга? Откуда взялся? — Рыцарь схватил за рукав подошедшего кстати Андруха.
Корчмарь опасливо попятился, оберегая широкое блюдо с галушками, политыми сметаной. Сказал недоуменно:
— Да кто его знает, пан рыцарь? Пришел, попросился хоть в уголке посидеть. Ну, ясное дело, я его покормил… Не звери все-таки.