"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

С этими словами он вытащил пробку, поднес горлышко к губам хрипатого, трудно различимым в густой бороде.
— В колодках столько не живут, — коротко бросил наказанный, открывая рот.
Олешек рассмеялся и, покачав головой, пояснил Годимиру:
— Знаю я таких. Встречал. Грабят богатых. Купцов потрошат, ростовщиков особенно не любят. Если удается, могут и пану мелкопоместному хвост прикрутить. — Незнакомец не ответил. Он ловил губами и языком тонкую струйку воды, льющуюся из баклажки рыцаря, но глазами в сторону шпильмана сверкнул, словно камень из пращи запустил. — Думают, таким манером можно справедливость восстановить. Только слишком часто во вкус входят. Чужое отнимать — оно ж приятнее и легче, чем своим трудом зарабатывать. А после и разницу между бедным и богатым замечать перестают. Я как-то про таких стишок сочинил. Рассказать, а?
— Ну, расскажи. — Рыцарь внимательно следил за струйкой, и потому от него не укрылся мгновенный озлобленный прищур колодочника.
— Изволь. — Шпильмана уговаривать не пришлось. Он почесал затылок и выдал:
 
 
— Закружило, завертело, понесло…
 
Был я первый парень на село,
 
Был я прежде баловник, оголец,
 
А теперь лесной суровый удалец.
 
Эх, достал бы кистенек из-под полы,
 
Да накинуты на руки кандалы,
 
Но и нынче я смиряться не хочу —
 
Так и плюнул бы в глаза богачу!
 
 
— Складно поешь, — ухмыльнулся наказанный. Теперь его голос не хрипел. Все-таки не зря горло промочил. — Только что ты знать можешь о нашей жизни? О нашей борьбе?
— Верно. Ничего не знаю, — согласился Олешек. — Если кошелек срезать — это борьба, то ничего. Не приходилось.
— Вот и вали отсюда! — зарычал человек в колодках. — Я у вас ничего не просил! И не попрошу! Ну?! Проваливайте!
— Ну, конечно! — язвительно проговорил музыкант. — Зачем мы тебе нужны? Тебя твои же лесные братья найдут и освободят, а?
Незнакомец пробурчал что-то невнятное. Мол, убирайтесь… Какое ваше собачье дело?
— Найти-то найдут, — вел дальше шпильман. — Не было бы поздно. С голоду не помрешь, так зверь лесной какой-нибудь набежит. Добро, если волки или медведь… А если волколак, а, пан рыцарь?
— Не «акай»! — неожиданно зло отозвался Годимир. — Сколько говорить можно?
Он прищурился и вдруг выхватил меч. Одним плавным движением, как перед славной битвой. Прикоснулся крестовиной ко лбу:
— Видит Господь, не из корысти, а во исполнение обета рыцарского…
Сероватое, поблескивающее лезвие описало полукруг и обрушилось на цепь, скрепляющую жерди колодки. Железные звенья лопнули с жалобным визгом и разлетелись осколками. Разбойник охнул и выскользнул из жесткой хватки дерева. Упал на колени, но тут же нашел в себе силы подняться. Пускай для этого ему пришлось опереться одной рукой о стойку-бревно.
— Странный поступок для защитника законности и справедливости, — задумчиво проговорил Олешек.
Годимир медленно провел пальцем вдоль края клинка, проверяя — не затупился ли? Господь миловал, прокованную несколько раз сталь меча нельзя даже сравнивать с изделием деревенского кузнеца. Вложил оружие в ножны. Ответил:
— Знаешь, я, может быть, завтра пожалею об этом поступке и буду молить Господа об отпущении греха… Но… Зря ты упомянул волколака. Я видел, что они делают с жертвой. Этой участи я не пожелаю самому закоренелому преступнику.
Освобожденный с интересом поглядел на него. Движением руки отбросил назад падающие на глаза волосы. Проговорил, словно через силу:
— Ну, спасибо тебе, пан рыцарь… — Если бы сарказм, прозвучавший в слове «пан» обратился в крысиный яд, то можно было бы отравить им всю Оресу. — Нет, честно, спасибо. Не ожидал.
— Не за что, — угрюмо отозвался Годимир. — Я бы на твоем месте удирал подальше, пока не вернулись те, кто…
— Мы покамест каждый на своем месте, — непочтительно и дерзко перебил его освобожденный. — Я на твое не стремлюсь, да и ты на моем оказаться вряд ли захочешь.
 
Годимир стиснул зубы и взялся за рукоять меча.
— Не серчай, рыцарь, — ухмыльнулся незнакомец. — Не ровен час, живот заболит. Мир тесен. Может, свидимся еще. Про всякий случай, запомни мое имя. Ярош. Ярош… А впрочем, прозвище мое тебе без надобности. Прощай. Не ешь много копченого сала на ночь…
Разбойник шутливо поклонился и, развернувшись, опрометью бросился в кусты. Ветки шиповника заколыхались и успокоились. Как будто никого и не было.
— Вот шельма! — Годимир со звоном загнал меч в ножны — он и сам не заметил, когда успел вытащить клинок на целую ладонь.
— Шельма не шельма, а свободу он получил, — качнул головой Олешек. — А нам с тобой, пан рыцарь, надо бы поезжать отсюда как можно быстрее и как можно дальше.
— Ты думаешь?
— Думаю? Да я просто уверен, что его королевская стража здесь оставила. Ты не ищешь часом ссоры с королем Желеславом, а?
— Да нет… И не «акай», сколько говорить можно? — Годимир тронул коня шпорой. Отдохнувший в Ясевой конюшне темно-рыжий охотно поднялся в рысь.
Мышастый мерин шпильмана поспешил следом, как привык за полтора месяца путешествия. Олешек от неожиданности качнулся назад, испуганно вскрикнул, хватаясь за переднюю луку:
— Легче!
— А ты привыкай, если хочешь со мной странствовать! — зло откликнулся рыцарь. Еще прибавил шенкеля коню. Знал, мышастый не отстанет.
Некоторое время они ехали молча. Годимир вперил глаза в конскую гриву, мысленно ругая себя за опрометчивый поступок. Шпильман поглядывал по сторонам, закусив нижнюю губу. Должно быть, обиделся.
«Дуйся, дуйся, — подумал рыцарь. — Сам виноват. Не надо было про волколаков говорить. А этот несчастный свое уже получил. Если его хотя бы дня два назад заковали, то под дождем отстоять — не подарочек. Да и ночи холодные, даром что червень [13] — летний месяц. Думаю, искупил вину за парочку ограбленных купцов».
Видно, о том же подумал и Олешек. Он наклонился, сорвал цветок шиповника, втянул легкий, чуть приторный аромат, а потом окликнул Годимира:
— Пан рыцарь, ты стихи свои почитать хотел…
Тот ответил не сразу. Поглядел на бегущие по небу облака, вздохнул.
— Расхотелось что-то… — потом подумал и сказал: — Правда, расхотелось.
— Дело хозяйское, — сразу согласился шпильман. — А просто поговорить согласен?
— Ну… Почему бы и нет?
— Это хорошо, — улыбнулся Олешек. — А то я думал, ты сильно обиделся.
— С чего бы это?
— Да так…
— Нет. Ты уж договаривай.
— Да не стоит. Одно скажу: не прав я. Зря тебе про короля Желеслава сказал. Ты, кстати, не бывал при его дворе, в Островце?
— Не приглашали, — буркнул Годимир.
— Так ты, пан рыцарь, странствующий как никак. Можешь и без приглашения.
— Верно. Могу. Но не к каждому хочется.
— А! Значит, и ты наслышан про здешнего короля?
Рыцарь не ответил.
— Что молчишь, пан рыцарь?
— Да так…
— Обеты не позволяют королей хулить?
— Ну…
— Можешь не говорить. Я и так догадался. И лесного молодца потому освободил, что наслышан про Желеслава?
— Ну…
— Да ладно, не говори. Я и так догадался.
— Слушай, Олешек, — едва не взмолился Годимир. — Давай о чем-нибудь другом…
— Изволь, — шпильман согласился не раздумывая. — Тогда про служение твое поговорим. Не против?
— Отчего же? Давай.
— Вот! Другое дело. Ты ведь из Хоробровского королевства будешь? Верно я понял?
— Ну да. Из-под Быткова.
— А что так далеко занесло? Аж в Заречье.
— Понимаешь, Олешек, я с детства хотел людей от чудищ освобождать… — Годимир искоса глянул на шпильмана — не смеется ли? Олешек сохранял серьезность. Поэтому рыцарь продолжил: — Книги читал, готовился.
— А что, в Старой Руте чудищ мало? Неужели всех повывели уже? — Шпильман прихлопнул ладонью слепня, усевшегося на шею меринка.