"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

В общем, досталось всем панам, князьям ясновельможным. И Янушу с Юстыном за их тягу к короне. И Твожимиру Зураву, которого пан Войцек обещал самолично, если поймает, голым задом на муравейник посадить. И панам Автуху Хмаре с Симоном Вочапом, что очертя голову полезли выяснять с великолужичанскими полковниками у кого задница шире, а собственные тылы оставили голыми. Как в той байке про мелкопоместного, который сшил спереди жупан из дорогущего олычанского сукна, а сзади заказал вставку из рванья. Рассчитывал, что за кунтушом все равно его зад никто не увидит, ан ветер подул да полы кунтуша-то и задрал.
В тот же вечер решено было отправляться бить не зейцльбержцев, никуда рыцари-волки не денутся, а грозинчан. Четыре поприща до Жеребков пролетели почти незаметно. Благо, коней Беласци не пожалели — подарил самых лучших из тех, что имелись. Равно как и с припасами дорожными, и со звонким серебром забот не намечалось.
В Жеребках встретились с паном Цецилем Вожиком. Ендрек, право слово, этой встречи малость побаивался и несказанно поразился той радости, которую проявил носатый пан Вожик. Он не только не держал зла на нечаянно поранившего его студиозуса, но даже испытывал вину за свою пьяную выходку и считал, что получил по заслугам. А уж приходу такого прославленного порубежника, как пан Войцек, обрадовались в отряде пана Цециля все без исключения. Его имя, доблесть и заслуги были известны каждому малолужичанину от Зубова Моста до Ракитного.
Собранный на скорую руку военный совет решил идти не на север, к Уховецку и далее, а на северо-запад, на захваченную врагами Крапивню.
Мало Грозин получал пинков от Прилужан в старые времена? Еще захотелось? Так мы добавим, не задержимся!
И понеслись кони по заснеженным лесам Малых Прилужан. Мимо сел и застянков, по трактам и просто по бездорожью.
В отряде пана Цециля насчитывалось не больше трех десятков сабель. И не потому, что шляхта не хотела присоединиться к дерзкому и удачливому пану с потешным ежом на гербе, а потому что сам он очень придирчиво подходил к выбору сподвижников. Чтобы попасть в товарищи пана Цециля, шляхтич, во-первых, должен был быть проверенным бойцом, мастером клинка, желательно свободно владеющим обеими руками, во-вторых, отличным лошадником, всадником, тонко чувствующим лошадь, умеющий слиться с ней воедино как в бою, так и на марше, в-третьих, здесь ценился веселый нрав, умение отпускать шутки и понимать шутки соратников, в-четвертых... Эх, да что греха таить, ну, не любил пан Вожик нынешнего короля и того же ожидал от своих товарищей. Если разобраться, положа руку на сердце, Ендрек ни под один из вышеперечисленных признаков не подходил, но для него сделали исключение. Многие шляхтичи смотрели на человека, сумевшего зацепить клинком пана Цециля, круглыми глазами, как на живую легенду.
Две седмицы прошло в переходах, боях, засадах, ночных стычках.
Отряд пана Вожика тревожил грозинецкие войска на марше — заваливал дороги срубленными деревьями, жег мосты через реки (правда, сильный мороз вскоре свел на нет пользу от порушенных мостов — крепкий лед легко выдерживал даже телегу, не то что всадника), кинжальными неожиданными ударами налетал на обозы, вырезал фуражиров и ремонтеров. Несколько раз наскакивал на расположившихся на ночевку врагов. Нельзя сказать, что все стычки проходили гладко — иной раз и ноги уносить приходилось. Как тогда, когда вместо ожидаемой полусотни, охраняющей обоз, напоролись на добрых две. Ведь грозинчане тоже не дураки, быстро смекнули, как и кто шастает у них по тылам, и приготовили засаду. Лужичане тогда потеряли полтора десятка убитыми и ранеными, пану Войцеку арбалетный бельт оцарапал щеку, под Бичкеном застрелили коня — темно-гнедого крепыша, выбранного им на конюшне братьев Беласцей, а Ендрек впервые в жизни убил человека.
Честно признаться, студиозус как ни старался, а вспомнить подробностей той схватки не мог. В памяти всплывал отчаянный крик атакующих лужичан, щелканье самострелов, визгливое ржание коней. Он скакал вместе со всеми. Не слишком надеясь на саблю, потрясал заряженным арбалетом, кричал: «Белый Орел! Шпара! Вожик!!!» Потом справа возник грозинчанин на светло-сером, словно прихваченным изморозью, коне. Ендрек успел заметить тонкие усики на раскрасневшемся с мороза лице, выпученные глаза и нажал на спусковой крючок. Граненый бельт вошел драгуну прямо в распяленный криком рот...
 
В горячке боя он даже не понял, что сделал. Осознание пришло позже. И тогда он заблевал коню всю гриву. Хотелось остановиться, упасть лицом в снег, но драгуны наседали, щелкали арбалеты, валились с седел люди, кувыркались в сугробах подстреленные кони.
Позже, когда они оторвались от погони, запутали следы и получили возможность дать роздых скакунам, Меченый подъехал к Ендреку, покачал головой:
— Т-т-ты хотел научиться убивать?
Не в силах отвечать, студиозус кивнул.
— В-видишь, убивать м-м-мерзко. Лечи...
Лекса дернул медикуса за рукав, отвлекая от воспоминаний. Шепнул, обдавая запахом лука:
— Ты... того-этого... считаешь?
— А то?
— Считай-считай, а то вляпаемся... того-этого... как давеча.
Легко сказать!
Похоже, грозинчане через Блошицы перебрасывали на восток свежие воинские части, а назад отводили потрепанные в боях. Если вчера вечером численность драгун, снующих по единственной улочке села, не превышала полусотни, то сегодня с утра возросла на глазок до двух сотен. Ни свет ни заря постояльцев шинка выгнали на мороз. В освобожденное помещение с двух подвод натаскали ковров, сундуков, охапок карт и свитков.
— Видать... того-этого... важную шишку ожидают... — заметил Лекса.
Ендрек молча кивнул и продолжал считать, попутно прислушиваясь к резкой дребезжащей речи грозинчан. Он понял так, что пока село занимает Бжезувский полк драгун, а ожидается прибытие пана полковника, и в шинке будет командная ставка.
Солнце поднялось довольно высоко, а драгунского полковника все не было. Зато с востока начал втягиваться обоз с ранеными. Студиозус вновь навострил уши. Грозинчане говорили о стычке под укрепленным городищем Броска, что в пяти поприщах севернее Жеребков — приблизительно полпути на Уховецк. Раненые принадлежали к Пищацкому и Здзиловищанскому полкам, а потрепали их все те же нападовцы и жеребковцы, усиленные парой сотен Крыковских гусар.
«Когда же великолужичанские хоругви в бой вступят? — подумал Ендрек. — Ведь силы немалые от Выгова переброшены еще в бытность пана Зурава гетманом. Чего ждут? Почему медлят, не помогают собратьям?»
Раненых начали размещать по домам сельчан, выгоняя жителей на улицу. С десяток кметей приставили к развернувшемуся на подворье старосты полевому лазарету. Нескольких кметок заставили отстирывать от засохшей крови и гноя старые бинты.
Задымили большие костры. В котлах забулькала каша, щедро сдобренная бараниной, доставленной из ближайших сараев.
На рысях прошла, не останавливаясь, еще сотня с малиновыми треугольными значками на шапках.
Ближе к полудню стало ясно, что охранять раненых и ставку полковника будет полсотни драгун. Сила, которую не грех и ударить. Не спугнуть бы эту самую «важную шишку», ударив раньше времени.
Ендрек нацарапал угольком на осьмушке пергамента донесение для пана Вожика, засунул листочек в прочный кожаный кошель, висящий на шее Плешки, но отправлять лесовичка в отряд не спешил.
Вместе с несколькими десятками местных уроженцев они тынялись по площади вокруг колодезного журавля и ждали. Ждали неизвестно чего. Как сказал один грозинчанин с нашивками урядника, пан полковник любит речи говорить перед жителями освобожденных сел. Так и сказал — «освобожденных».
— Ладно... того-этого... — прошипел сквозь зубы Лекса. — Приедут наши, там поглядим... того-этого... кто кого освободит. И от чего...
Наконец, в вихре сверкающей снежной пыли промчался десяток всадников. Все как на подбор в добротных полушубках с золотым и серебряным галуном. Первый спешенный драгун укрепил у входа в шинок, там, где обычно торчит шест с пучком соломы, древко с тяжелым бархатным полотнищем, на котором сверкали вышитые золотом три звезды и остромордая рыба. Похоже, осетр. А может, и севрюга.