"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Что-то случилось? — без обиняков и даже не поздоровавшись, спросил он.
— А просто соскучиться я не могла, значит? — Пани Скивица улыбнулась уголками губ, как обычно заставив пошевелиться родинки-близнецы.
Анджиг открыл рот, но достойного ответа не подобрал и развел руки.
Хележка соскочила с кресла, неслышными шагами пробежала по комнате, встав на цыпочки, легонько коснулась усов гусара теплыми, мягкими губами. Шепнула:
— Здравствуй, рыцарь мой...
Шляхтич вздохнул, нежно, но твердо взял пани Хележку ладонями за плечи, отстранил от себя на длину рук, поглядел в глаза:
— Здравствуй, душа моя. Целых два дня...
— И я скучала, — перебила она. — Видишь, как скучала. Даже приличия позабыла...
Анджиг провел согнутым пальцем по ее щеке, еле ощутимо прикоснулся к губе... И вдруг посуровел. Опустил руки.
— Не надо было приходить. Весточку прислала бы, я бы сам примчался.
— Прости, не стерпела.
— Выгов — один большой рынок. Сплетни разбегаются — конный нарочный не поспеет.
— Ну и что? Не ты, гусар, сплетен бояться должен, а я.
— За тебя и боюсь. Знаешь, что... — Он не договорил. Осекся, отвернулся к окну.
— Что?
— Да ничего. Негоже болтовню досужую повторять.
— Болтовню досужую? — Пани Скивица вернулась в кресло. Села ровно, тщательно расправила складки подола платья. — Позволь-ка, рыцарь мой, поиграть в загадки-отгадки.
— К чему это? — насупился Анджиг, как пойманный на шалости ребенок.
— Нет уж, позволь. Ты ведь из дворца?
— Ну, да...
— Что ты «нукаешь»? Разве так благородный пан должен с пани разговаривать? Господи! Куда же Прилужаны катятся, если даже гусары благородные манеры забывать стали? — Хележка в напускном благоговейном ужасе возвела черные очи к потолку. — У тебя ведь крыша течет!
— С чего ты взяла?
— Да вон побелка пожелтела и облупилась.
— Где?
— Да вон — в уголке.
— Не замечал. Да и Господь с ней, с побелкой!
— Верно. Так что там во дворце?
— А! — Далонь-младший махнул рукой.
— Как здоровье его величества?
— Как тебе сказать? Телом — краше в гроб кладут, но духом тверд...
— Значит, ругался батюшка?
— А то? То есть, не то чтобы...
— Значит, ругался. Из-за меня.
— Нет! — так решительно воскликнул Анджиг, что пани едва не рассмеялась.
— Как ты любишь говорить, «не то чтобы из-за меня, но...». Угадала?
Гусар прошел по комнате, сел на кровать:
— Много батюшка наговорил. Вроде бы и не сыну родному выговаривал, а невесть кому...
— Да, сочувствую. Что делать думаешь?
— Как — что делать? Воевать. Выговская хоругвь на войну идет. С Зейцльбергом.
— Правильно! — даже в ладоши хлопнула пани Скивица. — Молодец Юстын!
Анджиг покачал головой:
— Странно слушать. Ты-то его хвалишь, а он...
— А лучше б я его ругала?
— Да нет...
— То-то же. Когда хоругвь из Выгова выходит?
— Завтра приказ будет. А там поглядим.
— Ясно. Еще что король поведал?
— За саблю ругал. И за коня... — слова прозвучали по-детски обиженно и жалко.
Пани Хележка звонко засмеялась:
— За саблю... За коня... Ты еще заплачь, гусар! Горя бы большего не было! Отец пожурит, отец и простит.
— Нет, — твердо возразил Анджиг. — Ты его не видела. Аж перекосился весь. Может, прав Зьмитрок, что болезнь тела на душу потихоньку перекидывается? Или как он там говорил?
— Ты следи, что болтаешь! — Пани вскочила на ноги, уперла руки в бока. — Зьмитрок! Он тебя подучит! Он на путь наставит!
— Да я и не слушал его вовсе. — Анджиг поднял ладони, будто защищаясь. — Во дворце пару раз беседовали да на службе в храме Жегожа Змиеборца как-то рядом стояли... И ничего более! Только он, — гусар вздохнул, — он мне умным государственным мужем показался. Хитрым, изворотливым, но умным.
— Умным! — воскликнула Хележка. — Еще бы ему умным не быть. Конечно, умный. Только змейский это ум. Так и ищет князь Грозинецкий, кого бы ужалить побольнее.
— Странно говоришь. Ты же его гостеприимством пользовалась...
— Пользовалась! Потому что никто иной не предложил погостить. Только благодарность благодарностью, а ведь вижу, что нет, не было и не будет у Прилужанского королевства врага более лютого! Спит и видит он, чтобы королевство наше истощить, обессилить, в междоусобицу ввергнуть!
— Вона как! А что ж батюшка, король Юстын, его подскарбием назначал?
— Откуда ж мне знать? — удивилась пани Скивица. — Я во дворец не вхожа. К государственным тайнам не допущена. И прежние князья-гетманы не жаловали, и нынешние презирают...
— Жаль, — вздохнул Анджиг, — что не принял Сенат закон о престолонаследии...
— Жаль? Тебе правда жаль?
— А почему бы и нет? Батюшка недужен... — Гусарский сотник мечтательно улыбнулся. — А корону примерять...
— И думать не смей! — Пани Хележка сжала кулаки, шагнула к Анджигу, пригибаясь, словно намеревалась немедленно броситься в драку. — Ты считаешь, просто так Зьмитрок рядом с тобой на службе в храме очутился? Или от нечего делать разговоры заводил? Грозинецкий князь ничего просто так не делает! Еще б чуток, и кольцо бы тебе в нос продел, как бычку молодому. А после водил бы за это кольцо... Не хватало еще прилужанскую корону по наследству передавать! — Она наклонилась еще ниже — глаза в глаза, едва не касаясь смоляным локоном темно русого чуба гусара. — Ты знаешь, кто приказал гетмана Жигомонта Скулу отравить?
— Так это все знают. Чеслав Купищанский да Зджислав Куфар. По наущению Януша Уховецкого...
— Как бы не так! Зьмитрок приказал в мед, в котором орешки для пана Жигомонта вываривали, яду плеснуть. Да так, чтоб мало не показалось. А все потому...
— Погоди! Ты откуда знаешь такие подробности?
— Исповедоваться буду перед смертью, расскажу, а покамест извини, рыцарь мой...
— Нет уж, погоди!
— Нечего годить. Нечего. Дай доскажу. Убили Жигомонта оттого, что пан Юстын Далонь, князь Терновский, Зьмитроку управляемым показался. Вот только просчитался он, к моей радости и радости всего королевства. Теперь решил просчеты свои поправлять. Как думаешь, сколько бы твой батюшка прожил, если бы закон про наследование короны протолкнули в Сенате?
— Да что ж ты говоришь такое?! — Анджиг сжал ладонями виски.
— Правду... — Ее теплое дыхание обожгло щеку гусара. — Как на исповеди...
— Ведь не всю правду, — попытался возразить он.
— А кто всю правду говорит? И когда? Главное, что тебе я не вру.
— Честно?
— Ну, ты как маленький, право слово! Честно!
— Спасибо, — вздохнул Анджиг.
— Не за что. Мне, может, приятно говорить тебе правду.
— Тем более спасибо.
Он поднял голову. Осторожно, словно страшась причинить боль, коснулся губами ее губ.
— Когда на север поедешь, я тоже поеду, — шепнула пани.
— Да ты что! Нельзя ведь... Я же...
— Можно! — Она закрыла ему рот поцелуем, присела на колени...
Аптекарь Кильян, прислушиваясь к звукам, доносящимся с верхнего этажа, вздохнул, сотворил знаменье Господне. Некоторое время раздумывал, барабаня пальцами по стойке, а после накинул добротную тарататку с мерлушковым воротником и выскользнул за дверь. Уж лучше в шинке по соседству пересидеть. Меньше знаешь, крепче спишь. И хотя до сих пор ему удавалось отделываться от любопытствующих сравнительно безболезненно, Мацюра предпочитал не рисковать. Ну, разве что кто-нибудь догадается подкрепить любопытство чем-то тяжеленьким и звенящим...
* * *Серые стены Выгова — крупнозернистый песчаник, о который так удобно точить ножи — никогда не появлялись перед путниками неожиданно. Как-никак столица. По какому тракту не подъезжай, сперва попадешь во все больше сгущающийся поток людей. Купеческие обозы, поселяне, снабжающие городских жителей провизией, конные гонцы, воинские подразделения, числом от десятка до хоругви, «поезда» князей и магнатов движутся туда и обратно. Кто веселый, кто грустный, кто исполнен надежд, а кто разочарования.