"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Ну не чудо ли? — проговорила панночка.
— Чудо, дрын мне в коленку, чудо!
— Взы, Струнка! Взы его!!! — голосил доезжачий.
Снова затрубил рожок.
Олень вдруг развернулся, взметая снег, и бросился к лесу.
Собаки с разбегу промчались дальше. Как говорят опытные охотники, сделали угонку.
Первой опомнилась все та же Струнка. Повернулась, упала, зацепившись ногой за ногу, вскочила и понеслась вслед за зверем.
— Ату! Доспевай! — Климаш свесился с седла на правую сторону, помогая коню быстрее пройти поворот.
— Поле держи! — срывая голос, заорал Петраш выжлятникам. — Не дай уйти! Держи поле!!!
Те засвистали, загудели в рожки, защелкали арапниками.
— В лес уйдет! — В сердцах Янек пристукнул кулаком по луке.
— Не уйдет, там кмети! — ответил Цимош.
— На старый тракт сейчас выгоним! — добавила Ханнуся.
— Говорил, стрелять надо было! — ввернул Лаврушка и тут же отъехал подальше, сберегая многострадальные ягодицы от свистнувшей плети Вяслава.
— Это какой такой — старый? — поинтересовался Янек, пристраивая коня рядом с панночкой.
— От Козлиничей на Батятичи. Терновский севернее, на Хоров через Кудельню купцы ездят, а это остался неприкаянный. Зарос весь, заколдобился... Вот и зовут люди его старым. Ой, гляди!
Ханнуся аж подпрыгнула в седле. Струнка вновь доспела рогача. Куснула в этот раз за правый окорок. Сбила с ровного бега.
Олень скакнул туда, сюда. Ударил копытом рыжую с черным ухом выжлу. Оставляя красные пятна на снегу, сделал последний отчаянный рывок, устремляясь между двумя клиньями леса — темным заснеженным ельником и прозрачным лиственным бором.
— Взы! Взы! — подбадривали своры выжлятники.
Никто в первый миг не понял, отчего могучий рогач запнулся, как едва научившийся ходить олененок, и упал. Разноцветная, колышущаяся волна песьих тел тут же накрыла его.
— Отрыщ! — трубно провозгласил доезжачий. Взмахнул арапником.
— Отрыщ! Отрыщ!!! — подхватили псари. Послышались щелчки и глухие удары кнутовищами по спинам собак.
— Стой! — воскликнул Янек, хватая Ханнусю за рукав. Чуть из седла не вырвал. — Гляди!
В полусотне саженей впереди оборвавшегося гона стояли три измученных коня и полдюжины людей. Все грязные, заросшие бородами до глаз. Одежда несла следы дальней дороги и выдавала крайнюю бедность хозяев, хотя по виду была шляхетской, а не кметской.
Низкорослый смуглый человечек в островерхом малахае — шапка малопривычная для Выговского воеводства — держал в руках короткий, круторогий лук. Рядом с ним высокий, слегка сутулящий плечи, чернобородый воин заложил большие пальцы рук за пояс, и молодой парень со светлой, вьющейся бородкой поправлял перекинутую через плечо пузатую сумку. За их спинами возвышался подлинный великан — в плечах два обычных человека. Коренастый мужчина с круглым, как репка, носом придерживал под уздцы вороного со звездочкой во лбу коня, в седле которого сидел укутанный в рваный жупан вроде бы ребенок, а вроде бы какой-то зверь — мордашка мохнатая, уши заостренные. Особняком держался тощий человек средних лет в засаленном подряснике и мятой скуфейке.
— Что за бродяги? — нахмурился Климаш.
Прочие Беласци выстроились рядом со старшим братом. Их хмурые лица не предвещали ничего хорошего.
— В батоги! — презрительно оттопырив нижнюю губу, выплюнул Лаврин.
— Пан Климаш, пан Климаш! Стрела! — перекричал доезжачий лай и визг псов, отгоняемых от дичи.
— Какая еще стрела, Петраш?
— Известно какая. Степняцкая. У оленя-то в груди...
— Так... — Губы Климаша искривились в гневной гримасе.
— Вот он что, значит... Охоте мешать? — обиженно проговорил Вяслав.
Цимош не сказал ничего, но рука его словно сама собой легла на рукоять неразлучной сабли.
Увидел бы братьев любой из соседей-шляхтичей, сразу сказал бы: разъярились Беласци не на шутку. А в гневе они спуску никому не дают. Давеча ремонтера коронного пинками под зад со двора прогнали за один только косой взгляд в сторону Ханнуси. Да еще напоследок обещали, если вдругорядь заявится, штандарт королевский с изображением Золотого Пардуса в задницу засунуть.
 
Лаврин вскинул арбалет, прицелился...
Тренькнула тетива, и бельт ушел в белый свет, как в медный грошик. Это Янек легонько хлопнул ладонью под локоть младшего Беласця.
— Ты что? — удивился Лаврин.
— Ни с места, — сурово приказал Янек, и было в его голосе что-то такое, что заставляет повиноваться и толпу раздухарившихся мародеров.
Во все глаза следили шляхтичи, как он заставил гнедого прорысить до обочины «старого» тракта, посреди которого и стояла кучка оборванцев. Натянул повод, на ходу еще перебрасывая ногу через переднюю луку. Спрыгнул.
Раскачивающейся походкой прирожденного конника сделала пару шагов, приминая хрустящий снег, и вдруг кинулся в объятья чернобородого:
— Пан сотник! Пан сотник!!! Не чаял свидеться, дрын мне в коленку!
— Хв-в-в-ватан! — тяжело заикаясь, ответил бродяга. — Н-н-ну, ты даешь! Со-о-овсем панычом заделался!
— Пан сотник! — радостно выкрикивал Янек. И вдруг обернулся к Беласцям. — Вы что, не узнали, дрын мне в коленку! Это же пан Войцек Шпара — сотник богорадовский!
Климаш недоверчиво хмыкнул, пригляделся повнимательнее.
— Ну да... Вроде как пан Войцек. А так сразу и не скажешь...
— Да он, конечно, он! — поверил сразу и безоговорочно Цимош. — Шерстью зарос — чистый медведь, но голос ни с чьим не спутаешь.
А Вяслав искоса бросил взгляд на сестру. Вспомнила ли пана Войцека? Вот теперь и повод хороший в гости пригласить знаменитого порубежника найдется. Только надо ли? Головка у Ханнуси ветреная. Сей же час Янека забудет, вновь прибывшим паном увлечется, а ведь дело так гладко шло. Еще чуть-чуть, и свадьба.
— Сердечно приветствую тебя, пан Войцек герба Шпара, — Климаш приложил ладонь к сердцу. — Приглашаю наконец-то погостить в нашем маетке. Уж не откажи в любезности.
Меченый ответил поклоном:
— И я п-п-приветствую тебя, пан Климаш. Н-не забыл еще, как рошиоров с-с-секли?
— Забудешь такое, как же! — дернул головой старший Беласець.
— Славно сабельки потупили! — усмехнулся Цимош. — Кабы не твой лекарь, пан Войцек, я б до сих пор хромал.
А Хватан тем временем уже мял в объятьях сразу двоих. Пана Бутлю и Ендрека.
— Живые! Это ж надо! Тьфу ты, ну ты! Пан Юржик! И студиозус, дрын мне в коленку! Вот уж не думал, ученый малый, что выдержишь ты поход! Это ж надо, а? А где Гапей? Где Грай?
Пан Бутля отвел глаза. Ну, что скажешь? Сами-то уже как-то обвыклись, что товарищи погибли, а для него же новость. Дурная новость, куда уж дурнее?
Войцек вздохнул, провел пальцем по усам:
— П-после, Хватан, после... — Повернулся к Климашу. — Мы с односумами п-п-принимаем ваше гостеприимство, паны Беласци.
— Тогда живенько на конь, — обрадовался Климаш. — Своих тут бросайте — псари приведут, а мы вам из-под нашей дворни скакунов выделим.
— Да, п-пан Климаш, прошу п-п-простить моего спутника. — Меченый кивнул на лучника в малахае. — Д-дитя степей, дикий человек. Я п-п-полагаю, он не думал вас обидеть.
— Ладно уж, пан Войцек. Давно забыли, — Беласець махнул рукой. — Сейчас вас в баньку...
— А после и за стол можно. Попировать, — добавил Цимош.
— Попировать можно, — согласился пан Юржик. — Заодно и товарищей помянем, как полагается...
Пока псари спешивались, передавали поводья из рук в руки неожиданным панским гостям, Хватан все никак не мог успокоиться. То хлопал по плечу пана Бутлю, то тыкал кулаком в бок Ендреку, улыбаясь, как мальчишка, которому пообещали настоящую саблю подарить на День рождения Господа.
Наконец все оказались в седлах. Даже нерасторопный пономарь Лодзейко. Копыта дружно ударили, вздымая снежную труху. Вереница всадников помчалась через поле к маетку Беласцей.
* * *