"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Князь Грозина едва не взвыл в бессильной ярости. Переиграл, перехитрил его пан Далонь. И теперь уж все равно, чем ответит Зьмитрок на непотребство, творящееся в Сенате, что предпримет со своей стороны. Исход сегодняшнего заседания он прочел в глазах Юстына. Слезящихся, больных глазах...
Грозинчанину захотелось вскочить, броситься в гущу орущих, размахивающих кулаками, озлобленных сенаторов. Еще бы миг, и он начал бы их расталкивать, успокаивать, затыкать рты наиболее рьяным, а то и просить успокоиться, взывать к рассудку и совести. Может, и удалось бы? Все-таки маршалок Шэрань, патриарх Шваха, мечник Церуш, каштелян Стронга да и многие иные князья на его стороне...
Но тут медленно встал король.
Он прошел, даже не пытаясь развернуть плечи, выпрямиться, как подобает ясновельможному шляхтичу. Так шагают кмети после тяжелой работы — пахоты или жнив.
Остановился подле безуспешно взывающего маршалка.
Вздохнул, оттер пана Адолика плечом в сторону.
— Панове!
Несмотря на болезнь, голос пан Юстын сохранил сильный и уверенный. Кое-кто из сенаторов замерли с открытыми ртами.
— Вельможное панство лужичанское!! — прокатилось по зале.
Тут уж слова короля услыхали все. Услыхали и смолкли. Ведь что б там не ляпали языками в пылу спора, Юстын Далонь пока сохранял уважение знати Прилужанского королевства.
Только пан Явороцкий, не в силах остановиться, выкрикнул свое:
— Позор! Вон!!! — и в испуге зажал рот ладонями.
Это вышло так потешно, что князья Кшеменецкие захохотали, хватая друг друга за руки. Невольно растянул губы в улыбке Силиван Пакрых.
Пан Ярема Вовк укоризненно покачал головой, но, видимо, не нашел в смехе Кжеменецких надругательства и крамолы над столь любимыми им борзыми и смолчал.
— Успокойтесь, панове! Успокойтесь! — ободренный появлением рядом короля, быстрой скороговоркой затараторил пан Шэрань. — Соблюдайте порядок, панове, высказывайтесь по очереди, согласно старшинству...
Юстын косо посмотрел на него. Мол, это еще кто тут лает из подворотни? А ну, вон! Прочь пошел!
Пан Адолик смешался, покраснел, замолчал.
— Да уж, панове, — грустно проговорил король. — Прямо скажу — не порадовали вы меня. Показали себя во всей красе... — Он прикрыл глаза, пожевал немного губами, собираясь с мыслями. — Не затем, панове, пришел я к вам, чтоб слушать грызню, внимать оскорблениям и стать свидетелем раскола в Сенате. Но коли уж случилось, так случилось... Лучше самому узнать сразу, чем увидеть плачевный результат несогласия. Как говорит Каспер Штюц, болезнь упредить легче, нежели потом лечить. А мы и так запустили хворь королевства нашего — Отечества, за которое радеть обязаны — дальше некуда. Слыханное ли дело — малолужичане с великолужичанами схлестнулись! И добро бы в кулачном бою на ярмарке в Батятичах, а то с оружием в руках. Болит мое сердце и кровью обливается, когда о том слышу. А кто виновен? Задумайтесь, панове. Кто? Молчите? Тогда я вам скажу. Пан Твожимир Зурав виновен — наш великий гетман. Знай себе, выясняют с Автухом Хмарой, у кого загривок толще. В переговоры вступать не хочет. А лужичане гибнут. А между тем, мне сегодня донесение доставили с северной границы — Зейцльберг Лугу перешел в силах тяжких. Уже не хэвры рыцарей-волков — полтора-два десятка, а войско самого великого герцога Адаухта. Баронская конница, пешие кнехты-алебардщики, осадные машины... Захвачены Богорадовка, Ракитное, Семецк, Старосельцы... Симон Вочап срочно оттянул порубежников и у Берестянки дал бой зейцльбержцам. Не победил, но остановил, сбил спесь. А пан великий гетман наш вместо того, чтобы братьям-лужичанам помочь, на штурм Крыкова три полка спешенных драгун отправил. И получил по шапке... Отбросили его.
Пан Юстын опять прикрыл глаза, собираясь с силами. Передохнул. Продолжил:
— Признаться, панове, я рад. Ведь с сегодняшнего дня пан Твожимир Зурав лишен мною гетманской булавы. На то есть особый указ. И гонцы направлены под Крыков. Не послушает — будет вне закона объявлен...
Шляхта заволновалась. По рядам князей с магнатами пробежал шепоток:
— Кто? Кто будет великим гетманом?
— Я ждал этого вопроса, друзья мои, — не замедлил отозваться король. — Рассаживайтесь, вельможное панство, и узнаете ответы на все вопросы. Ну, может, не на все, но на многие...
Паны нехотя вернулись на свои места. А что поделать? Любопытство, оно иногда пострашнее любострастия душу захватывает. Готов все на свете заложить, из кожи вон вывернуться, чтоб только узнать что да как...
— Хотите знать, кто будет великим гетманом? Я и сам до последнего не знал. А теперь понял — лучше этого пана не найти. Молодой, настырный, сердце в груди горячее, за Прилужаны радеет больше, чем за собственный успех. Выходит так, панове. С сегодняшнего дня гетманская булава будет в руках пана Стреджислава, князя Яцьмежского!
Вздох прокатился по зале Сената. Кое-кто из князей крякнул с одобрением, но иные скривили такие гримасы, что случись поблизости крынка с молоком — скисло бы.
— А теперь, друзья мои, про разное всякое. Закон новый, что вы обсуждать недавно начали, не мной придуман и не мной на ваш суд вынесен. Это так. Чтоб знали. Так же, как и давешний закон, против Контрамации направленный. Я всегда почитал, почитаю и буду почитать заветы предков. Не всякий наследник достоин передачи короны, да не всякому и хочется передавать. Чтоб вы знали, паны ясновельможные, я своему сыну корону не передам. Даже если уговаривать меня будете. Вот помру, делайте что хотите... Хоть Настасэ Благословенному в Жулны гонцов засылайте. А откуда ветер с новыми законами веет? Разъясню, кто еще не догадался...
Глаза-щелки Юстына впились в Грозинецкого князя.
Зьмитрок медленно поднялся с кресла. Расправил вышитый позументом жупан, вздернул подбородок.
— Вот он, поглядите! — Король тряхнул чубом. — Чует кошка, чье мясо съела. Не знаю, зачем ему это, но против Контрамации пан Зьмитрок злоумышлял. Ну, кто возразит мне, кто оспорит? — Он обвел рассевшихся наконец-то по местам сенаторов. Те молчали. — Вот и я о том же. Пригрел я гадюку на груди своей...
— Гадюку? — звучный голос Зьмитрока вознесся к расписному потолку. — А не напомнить ли тебе, твое королевское величество, кто тебя на престол возвел?
— Зачем напоминать? — серьезно отвечал Юстын. — Сейм Прилужанского королевства. Или ты думаешь, что грозинецкие князья нынче всем в Прилужанах заправляют?
— А не напомнить ли тебе, твое величество...
— Не напомнить! Ежели хочешь вечер воспоминаний устроить, милости прошу. Только не в Сенате. Сенат, он, знаешь ли, не для того придуман.
— Ах, вот как? — едва сдерживая рвущееся наружу бешенство проговорил Зьмитрок. — Значит, подскарбию уже и слова в Сенате сказать не дозволено?
— Подскарбию? — Юстын потер ладонь о ладонь. — Так всё... Извини, пан Зьмитрок. Не подскарбий ты больше. Так что, как говорится — вот Господь, а вот исход...
— Князь Юстын! — шагнул вперед владыка Грозинецкий, нашаривая несуществующую саблю.
— Ты, никак, пугать меня вздумал? Чудесно! Иного я и не ждал. Мне стражу кликнуть?
Зьмитрок скрипнул зубами, круто развернулся на каблуках и пошел к выходу стремительной поступью.
— Скатертью дорога! — довольно пробасил Силиван Пакрых, скосив взгляд на патриарха — а вдруг и того сейчас отправят с глаз долой?
— Ежели кто не понял, — бросая слова, как камни из требушета, продолжал король, — то подскарбий Прилужанского королевства лишен чина за злоумышления против самих устоев державы. Он будет изгнан из Выгова в двухдневный срок. А не уберется, пускай пеняет на себя!
Сенаторы загудели, словно потревоженный улей. Поди пойми, одобряют королевское решение или протестуют? От них чего угодно ждать можно.
Поравнявшись с охраняющими двери выговскими гусарами, Зьмитрок задержался и коротко бросил, оскалив белоснежные зубы:
— Еще свидимся!
Резная створка захлопнулась за спиной грозинчанина.
— Видели? Слышали? — устало проговорил Юстын. Пробежал суровым взглядом по лицам шляхты — то растерянным, то довольным, то откровенно напуганным. — Кто считает, что я не прав, можете следом отправляться... Никто? Тогда я скажу. Каштелян коронный... виноват, панове... Бывший каштелян коронный Иахим Ломышанский, бывший мечник коронный Пятур Церуш, бывший коронный возный пан Станислав Клек. Вон!