"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Так что, обзывая пана Войцека урун-сахылом, хотел аранк нанести смертельное оскорбление, вызвать шляхтича на отчаянный, непродуманный удар и подловить на промахе. Где ж ему было знать, что малолужичане языка кочевников не понимают?
Меченый дернул усом, услышав незнакомое слово, и только.
Не забывая о защите, обозначил удар в левое колено аранка и, когда тот закрылся клинком, с такой силой ударил снизу вверх тупой «спинкой» сабли, что оружие вылетело из разжавшихся пальцев степняка и задрожало, воткнувшись в стену шинка.
Аранк ошалело уставился на свою опустевшую ладонь. Видно, такого пинка от судьбы он не получал еще ни разу. Хотел побежать и вернуть оружие, но замер, почувствовав прикосновение холодного клинка пана Войцека к своему горлу.
— Ай да молодец! — воскликнул пан Бутля, звучно ударяя в ладоши. — Кончай с ним, пан Войцек, и бежим отсюда.
Кочевник словно понял, о чем идет речь. Или просто-напросто догадался? Безвольно опустил руки, склонил голову. Ендрек думал: еще и на колени станет, — но нет. Аранк поступил иначе: согласно неписаных канонов чести, принятых в степи. Задрал подбородок, подставляя врагу-победителю кадык. Режь, мол, быстрее, не томи.
Но Меченый медлил.
— Ну что ж ты, пан Войцек! — Пан Бутля выдернул торчавшую из стены саблю кочевника. — Время-то поджимает...
Не спеша, будто бы нехотя пан Шпара опустил клинок.
— П-п-перетолмачь ему, Лекса. Пускай идет на все четыре стороны. Без оружия.
Великан подошел поближе. Почесал пятерней в затылке. Сказал:
— Мантан барда!* — Задумался. — Сэрии хаалардын**.
* Иди отсюда!
** Саблю оставь.
Аранк открыл глаза:
— Тохо?*
* Почему?
Лекса пожал плечами — жест одинаковый у всех народов и потому всем понятный.
— Барда, барда!*
* Иди, иди!
Степняк покачал головой. Движение тоже толкуемое довольно однозначно.
— Суох*.
* Нет.
— Канык «суох»?* — возмутился Лекса. — Барда тургэнник! Акаары! Эйи олох бэлэхтээ**.
* Какое «нет»?
** Иди быстро! Дурень! Тебе жизнь дарят.
Аранк снова покачал головой. Потом приложил обе руки к сердцу, с достоинством поклонился пану Войцеку.
— Эбэ олох — эйиэнэ. Мин — Бичкен-аскер кэргэнтэн Сайхыр-да. Аны мин сулууспа эйи, хайдах быраат.
С трагической серьезностью на лице он поклонился еще раз.
Меченый непонимающе оглянулся на Лексу.
— Т-т-толмачь!
— Дык... того-этого... такое морозит, я прямо не знаю...
— Ты говори, я с-с-са-ам разберусь как-нибудь.
— Ну, хорошо... того-этого... слушай. Он говорит, что отныне его жизнь — принадлежит... того-этого... тебе. Зовут его Бичкен-аскер из клана Сайгака. И будет он теперь... того-этого... служить тебе, пан Войцек, как младший брат...
— Н-ничего себе! — развел руками пан Войцек.
— Елки-палки! — воскликнул Юржик. — Братишка нашелся. Младшенький!
Аранк стоял неподвижно, как статуя. Смотрел прямо перед собой, не мигая.
— Т-толмачь, Лекса. Не нужна мне его с-с-служба. Пусть идет на все четыре стороны. Чем быстрее, т-тем лучше.
Здоровяк перевел, уверенно подбирая слова.
Кочевник выслушал, но остался стоять на месте.
— Он что, так и будет торчать посреди двора? — Пан Бутля, примеряясь, взмахнул несколько раз саблей Бичкена.
— Д-да ну его... — махнул рукой Меченый. — Пускай стоит, ежели хочет. Ендрек!
— А? — отозвался студиозус.
— Не «акай». К-к-когда ж я из тебя вытравлю закваску мещанскую?
— Так, пан Войцек, я военным быть не намерен.
— И в ре-е-естровые чародеи не пойдешь?
— Ну, может быть... — замялся медикус.
— Тогда п-привыкай заранее. Бери саблю вон у того, — пан Войцек кивнул на мертвого, раздавленного конем, аранка. — Б-бери, и пошли быстрее.
Они заседлали коней. Быстро и сноровисто. Даже студиозус — сказывалась привычка за время многодневного похода. Тяжело пришлось только Лексе с раненой рукой. Пан Юржик, бурча под нос, что, мол, не хватало ему, шляхтичу в четырнадцатом колене, кметям коней подседлывать. Пономаря усадили на вьючную лошадку. Ту, что не хромала.
Вскоре пятеро всадников пронеслись по двору мимо продолжавшего стоять дерево деревом Бичкен-аскера. Пригнувшись к шеям коней, промчались к северным воротам.
 
Вот и ворота!
Открытые!
Кинувшегося наперерез кочевника — по удачному стечению обстоятельств он оказался один, должно быть, увлекся грабежом и отстал от соплеменников — пан Бутля походя тюкнул клинком в висок.
Сжимая изо всех сил повод скакуна да еще успевая цепляться за гриву, Ендрек мало смотрел по сторонам, но изуродованный, весь измаранный жидкой грязью труп Гудимира разглядеть успел.
Они скакали почти до рассвета.
Меченый выбрал юго-восточное направление. На Хоров. Посчитал, что пан Переступа — а он, несомненно, разберется, что к чему, обнаружит их побег из буцегарни, да и из города тоже — поведет погоню на северо-восток, по Тесовскому тракту. Ведь это кратчайший путь в Малые Прилужаны.
С первыми лучами солнца укрылись в реденьком перелеске. Стреножили коней и завалились спать, с трудом отыскав более-менее сухую листву под раскидистой липой. Не все, понятное дело. Позаботились об охране. Первым сторожил пан Войцек. Ближе к обеду он растолкал пана Бутлю и указал ему на едва заметное пятнышко на краю соседнего перелеска, на той стороне пологого яра.
— В-видишь?
— Ну, вижу. Сидит, вроде, кто-то...
— Ото ж. Сидит. Б-б-бичкен это. Братишка мой м-младшой, — хмыкнул Меченый.
— Всадить в него бельт, а? — прищурился пан Юржик.
— Н-не надо. Пускай сидит. Он, похоже, один. В-видно, правда, служить хочет.
— Он нам нужен?
— Н-нет.
— Так я его...
— Н-не надо. Я один раз ему жизнь подарил. Что н-нашло? Не знаю. Только теперь дареное назад отбирать н-не хочу. Не хо-о-орошо это.
— А что ж с ним теперь делать, елкин дрын?
— Д-да ничего. Пускай едет. Н-н-надоест — сам отстанет. Вернется к своим.
Пан Бутля пожал плечами и махнул рукой. Все-таки Меченый не зря хлеб сотника ел. Небось, знает о людях поболее, нежели обычный шляхтич.
Но пан Войцек оказался неправ. Не угадал. Дни сменялись днями, а Бичкен не отставал. Ехал так, чтобы видеть их. Ночью разводил маленький костерок в двух-трех стрелищах. Неизвестно, чем питался, что пил худой, жилистый степняк. На что он рассчитывал, отправляясь в самую середку враждебных ему и его племени земель?
В конце концов, к нему привыкли. Даже внимание обращать перестали.
Хорошо сказал пан Шпара — пускай едет.
* * *
Когда за поворотом дороги появилось приземистое здание с многочисленными пристройками, крышу которого венчал шест в пучком соломы, Ендреку подумалось — сколько же шинков посетили они за время своего путешествия от Берестянки до Выгова, от Выгова до Искороста и вот теперь обратно? Больших и маленьких. С вычурными названиями и попросту безымянных. Опрятных и запущенных, как свинарники. А сколько шинкарей они перевидали? От мастеров сделать из ничего объедение, вроде Лексы, их нынешнего спутника, до неряхи и неумехи Щура, покойного хозяина «Свиной ножки».
Вспомнился Ендреку шинок «Грудастая Явдешка» в шумных, веселых Батятичах. Шинок, где он едва не погиб ни за грош на поединке с настоящим мастером клинка — паном Цецилем Вожиком. И погиб бы, не будь носатый пан Цециль в дымину пьян. Вспомнил и шинок, где хозяйничал раньше Лекса. Нападение рошиоров, страшную смерть пана Стадзика Клямки, гибель Хмыза, Даника, Самоси... В который раз студиозус дал себе зарок по возвращению в Выгов, в родительский дом, поставить самую большую, какую только можно, свечку в храме Святого Анджига Страстоприимца за упокой душ невольных спутников, погибших во имя прихоти сильных мира сего — пана Зджислава Куфара и преподобного Богумила Годзелки...
— Заедем? — подал голос пан Юржик. — От сухомятки уже брюхо свело, как у бродячего кобеля.