Брак (СИ)

Стоп!
Ларго одёрнул себя, мысленно отвесив оплеуху. Сжал и разжал кулаки. Ладони вспотели, а пальцы дрожали, как после тяжёлого похмелья. Нет, это никуда не годится. Так что – стоп. Стоп. Стоп!
Не время сейчас для терзаний и страхов. Отступать некуда: всё произойдёт сегодня.
Всё или ничего.
Сигнал к побудке впился в мозг ржавым буром. Заскрипели нары. Каторжане шлёпали по полу босыми ногами, наспех натягивая полосатые робы. Нестерпимо воняло потом.
Всё произойдёт сегодня, – мысленно повторял Ким снова и снова. – Всё или ничего.
Он оделся первым. Хому пришлось ждать и подгонять.
Всё произойдёт сегодня…
– Эй, Легавый! – Хома ткнул его локтем в бок. – Чего не жрёшь? Не хочешь? Можно подъем?
Ларго дёрнулся, вынырнул из пучин тревожных мыслей и обнаружил себя в столовой. Вот ведь... Он даже не помнил, как здесь оказался.
– Эй, можно подъем, говорю!
– Доедай. – Ким придвинул миску наркодилеру и тяжело вздохнул. Может, и надо было впихнуть в себя хоть что-нибудь, да кусок в горло не лез. Полосатые каторжане, плотно сидевшие на длинных лавках, сливались в мутное серое пятно. Сердце кирпичом ухалось о рёбра. Спина взмокла от холодного пота, а кишки скрутило в тугой узел.
На построение Ким ковылял на негнущихся ногах, а, когда голосистый разводящий принялся читать «молитву» о неоплатном долгу каторжан перед обществом, опустил глаза и сжал кулаки до хруста.
Штольня… Нас непременно должны направить в Штольню!
Именно это обещал Лей тогда, в подземном бункере. Откуда Ладимир знал распорядок смен, оставалось загадкой.
Сержант перешёл к назначениям. Он выкрикивал номера бригад и ярусов, а Ларго стоял, ни жив ни мёртв, оглушенный волной страхов и сомнений.
Нас должны направить в Штольню. В Штольню!
– Сто шестая, – ревел разводящий. – Нулевой. Сто десятая! Шестой! Сто девятая! Третий!
Третий...
Третий?
Третий!!
К горлу подкатил тошнотворный ком. Внутренности сжало тисками так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Третий!
Ким с трудом устоял на ногах. Третий!!! Как же… Как же так? Должны же были отправить в Штольню!
– Нас должны были отправить в Штольню… – повторил он, словно во сне.
– Ну! – хмыкнул Хома. – А отправили на третий! Свезло нам, дело говорю!
– Свезло… – эхом отозвался Ларго и покачнулся, когда наркодилер хлопнул его по плечу.
Ладимир обманул меня, – тупо подумал он, занимая место в шеренге. – Обвёл вокруг пальца, а я развесил уши, как мальчишка! Некого винить. Некого. Некого! Нет отсюда спасения. Нет выхода. А любая надежда – всего лишь иллюзия. Болотный огонёк, коварная ловушка и ничего более...
– Эй, Легавый! – Кабан выдернул его из строя и грубо толкнул в сторону. – Не так быстро.
Ким послушно замер. Всё равно. Теперь уже всё равно. Даже если Кабан изобьет его до полусмерти. Даже если...
– У тебя на сегодня особое назначение. – Надзиратель смотрел на него, как на засохшие фекалии. – Так что кру-угом и шагом марш в клеть!
Ким уставился на Кабана, будто видел впервые.
– В... в клеть?
– Какое слово конкретно ты не понял, гнида легавая? – Тюремщик сгрёб Ларго за химок и склонился к самому носу. Изо рта у него воняло синтезированным луком и несварением. – Шагом. Марш. В клеть!
В клеть...
Все полгода несуразная скрипучая клетка повергала Кима в уныние, смачно сдобренное липким страхом, но сейчас... Сейчас он готов был целовать ржавые прутья. Впервые опасный спуск на нижние ярусы не пугал, а радовал. Да так, что хотелось кричать, плакать, выть, вопить и рвать на груди опостылевшую робу. Каторга забрала шесть месяцев, три недели и пять дней его жизни, но сегодня всё кончится. Сегодня он, благодаря чудаковатому старику, вернёт себе свободу, а потом...
А потом я буду мстить. – Ларго сжал зубы так, что на скулах заходили желваки. – Мстить тем, кто исковеркал мою жизнь.
Он представил акулоподобного Риона Штерна и с трудом сдержался, чтобы не садануть кулаком по железной решётке. Надо уничтожить чёртова гада. Уничтожить любой ценой!
 
Но сначала надо узнать, кто за ним стоит...
***
Кирка высекала искры, учётный браслет мерно отсчитывал норму, а солёный пот заливал глаза. Ким и не помнил, когда последний раз пахал с такой отдачей. Он готов был вгрызаться в породу, разрывать забой голыми руками – всё, что угодно, лишь бы не думать. Не думать о том, как медленно текут секунды.
Время стало вязким, точно пласмагеновый кисель, которым больных каторжан поили в лазарете.
Минута, другая, третья... и нет им конца. Дышать почти нечем. От релидиевых паров щиплет глаза, кожу и язык, першит в горле, тело ноет от усталости. Руки дрожат...
– Ааааргггх! – Ларго всадил кирку в породу, выламывая маслянисто-чёрные куски ядовитой субстанции. Голова поплыла, а перед глазами запрыгали синие черти – он задыхался. Эх, сорвать бы респиратор! Но тогда первый же вздох станет последним. А умирать нельзя. Никак нельзя. Ведь он близок к разгадке, как никогда раньше!
В списке осталось два имени. Два имени. Всего два.
Имре Хара и Ами Токадо.
Влиятельный политик и научный гений. Ладимир утверждал, что Токадо изменился и стал сам не свой, но... Отец Человечества вполне мог ввести старого приятеля в заблуждение, и тогда...
Нет, рановато вычёркивать главу Инкубатора из списка подозреваемых. Так что имени по-прежнему два. Два имени.
Имре Хара и Ами Токадо...
За всем стоит один из них, ведь больше попросту никого не осталось! Кто-то из них пытается прибрать к рукам Кибериум. Но кто? И, самое главное, зачем? Неужели им мало власти? Мало денег?
Узко мыслишь, – сказал себе Ким, замахиваясь с новой силой. – Власти и денег всегда мало.
Он вспомнил сказку о Золотой Антилопе, которую зелёным юнцом читал в Библиотеке Образовательного Центра. Злой Раджа продолжал требовать золота, даже когда тяжёлые монеты почти погребли его под собой. Вдруг здесь похожий случай? Не исключено. Одно дело – быть политиком. Совсем другое – вождём. То же самое с Токадо. Сейчас он – Отец Человечества, а мог бы стать...
Богом?
Весьма вероятно, учитывая рассказы Ладимира о сверхлюдях.
Рион Штерн и злополучный Сайрус Вик – всего лишь фигуры, – угрюмо подумал Ларго. – А мне нужен тот, чья рука двигает их по доске.
Семеро водят, один кругами ходит
На кого покажет, тот первым в гроб и ляжет...
Сигнал перерыва – тоненькое пищание учётного браслета – прозвучал слаще пения ангелов.
Пора!
Ким отшвырнул кирку и мрачные мысли. Тайник он нашёл быстро – небольшой холмик у каменистого выступа.
– Привет дружище, – усмехнулся Ларго, стряхивая с блокнота бурую пыль. – Пришло время рвать когти, как считаешь?
Он засунул книжицу за пояс, опустился на четвереньки и пополз прочь из узкой кишки забоя. А когда выбрался в штрек – двинулся к Центральному коридору, как и его товарищи по несчастью.
Измотанные, потные и грязные до черноты каторжане бросали кирки, лопаты и отбойники и, шатаясь, словно зомби, плелись на обед, чтобы подкрепить силы крохотной порцией мутной жижи, которая тут сходила за суп. Никто не разговаривал: шагали молча, тупо пялясь под ноги. Один из зэков споткнулся и упал, но никто из бригады не остановился, чтобы помочь бедолаге подняться.
Ладимир прав, – отметил Ким. – Они не заметят. Даже если в штреке сейчас появится голая кукла, или дракон – они не заметят. Ничего не заметят.
Сейчас самое время!
"Ты пройдёшь от забоя по штреку десять шагов, – слова Ладимира прозвучали в голове так отчётливо, словно старик стоял рядом. – Когда увидишь валуны справа – отстань от строя. Толкни вторую по величине глыбу – под ней будет щель..."...
 
***
Щель оказалась невероятно узкой. Сперва Ларго спохватился: "не пролезу!", но с третьей попытки всё-таки втиснулся. Сначала плечо, потом голова, а следом – всё тело. Скала проглотила его, едва не расплющив. Дышать приходилось через раз, но Ким короткими рывками пробирался вперёд. Ему казалось, будто он слышит хруст собственных костей, а ободранную в кровь кожу нестерпимо жгло.