Запретная страсть
Трясущимися пальцами она взяла папку и положила себе на колени, потом принялась читать, отбросив прочь всякие мысли о том, удобно ли читать то, что не предназначено для твоих глаз. Может быть, Брэндон и заказал это, но ведь нельзя просто так выложить деньги и стать хозяином подробностей личной жизни другого!..
От возбуждения быстро читать не удавалось. Она не дошла до конца даже первой страницы, когда ее отвлек слабый шум. Келси подняла отсутствующий взгляд и увидела, что почти рядом с ней стоит Брэндон. Он надел джинсы и держал в руках что-то такое, чего она не смогла сразу разглядеть. Она всмотрелась получше – это был листок бумаги…
Его поза и выражение лица заставили ее насторожиться. Он стоял, расставив ноги, как будто готовился к нападению. На руках вздулись мышцы, словно он сейчас ринется в бой. Лицо окаменело.
– Это ищешь? – Он помахал в воздухе бумажкой, не пытаясь скрыть рвущегося из него гнева. – Ты за этим пришла сюда, Келси? За отцовской распиской?
Келси смешалась.
Она, конечно же, понимала, что рано или поздно этот разговор произойдет. Но она тешила себя надеждой, что еще есть время и сначала нужно наладить отношения.
Даже в самые пессимистические минуты ей не приходило в голову, что развязка может наступить так скоро. Она была уверена, что Дуглас не бросил расписку просто в ящик стола, и не допускала мысли, что Брэндон так скоро найдет ее. Ведь только сегодня утром он снова стал видеть.
– Я понимаю, как ты разочарована, – с горечью проговорил он. – Подумать только, устроить такое… – он махнул бумажкой в сторону постели, – представление для того, чтобы найти ее раньше меня, и все зря. – Он зло прищурился. – Бедняжка Келси. Сколько же сил ты растратила впустую!
Когда до нее дошли эти оскорбительные слова, руки сделались ватными, папка незаметно выскользнула из них, и бумаги разлетелись по полу. Она шагнула к нему и, с отвращением поглядев на него, с размаху дала пощечину.
– Мерзавец.
Он не вздрогнул и не поморщился, даже не взялся за щеку, хотя она знала, что ему больно, – на щеке выступили багровые следы ее пальцев.
– Я наслушалась твоих оскорблений, и с меня хватит, – ледяным голосом проговорила она. – А теперь, для разнообразия, послушай, что скажу я. Мне наплевать, веришь ты мне или нет. И не надеюсь на это. Но на сей раз ты выслушаешь все, все до конца.
Он посмотрел на нее не менее ледяным взглядом.
– Давай.
– Ты считаешь, что я виновата в смерти твоего брата. И в известном отношении ты прав. Мне не следовало соглашаться на предложение выйти за него. Но он использовал моего отца, чтобы заполучить меня, и делал это много лет, еще с той поры, как заметил меня в машбюро. Сперва он дал отцу работу, думая, что я буду благодарна ему по фоб жизни. Но затем, увидев, что я не так благодарна, как ему хотелось бы, он принялся ссуживать папу деньгами, чтобы тот мог играть и выйти из-под моего контроля. У Дугласа всегда можно было перехватить тысчонку-другую. А когда отец увяз по уши и букмекеры стали угрожать ему…
Келси запнулась, вспомнив о том жутком времени, и голос у нее задрожал.
– Да, и ему, и мне. Тогда твой братец понял, что мы оба на крючке и пора закручивать гайки. Он дал отцу двадцать пять тысяч долларов, причем в пятницу, и велел отнести их в банк в понедельник. Наличными, Брэндон. Только подумай! И при этом именно двадцать пять тысяч – ровно столько, сколько отец должен был этим бандитам!
Брэндон открыл было рот, чтобы вставить слово, но она не дала:
– Нет, ты будешь слушать. Я понимаю, что ответственность несет мой отец. Зачем взял деньги? Но это же была бесчеловечная западня! И я никогда не прощу твоему брату то, что он ее подстроил. Мой отец, конечно же, прямо в нее и угодил. И вот тогда Дуглас пришел ко мне. – Она задрожала и поплотнее закуталась в халат, накинутый на голое тело. – Он сказал, что, если я не выйду за него, он сгноит моего отца в тюрьме. И я должна быть польщена таким предложением, потому что вряд ли кто-нибудь еще захочет жениться на мне с такой обузой, как мой папочка. При всем твоем обаянии, сказал он, не найдется дурака, который взвалил бы на себя такую тяжесть…
Келси помолчала. Она уже не кипела от возмущения и усталым, безрадостным голосом продолжила:
– Дуглас сказал, что отец умрет в тюрьме. Он человек слабый. Над ним там будут издеваться… – Она закрыла глаза – при воспоминании об этом ее замутило. – Мне пришлось согласиться. Целый месяц я пыталась примириться с мыслью, что буду женой Дугласа. Но как раз в это время приехал ты. – Она открыла глаза и повернулась к Брэндону, в глазах у нее стояли слезы. – И я поняла, что не выдержу. Просто не смогу. Я влюбилась в тебя и готова была отправить отца в тюрьму, только бы не достаться никому, кроме тебя.
Брэндон дернулся, чтобы сделать шаг к ней, но Келси отступила.
– В ту ночь, Брэндон, в ту ночь, которую ты никак не можешь вспомнить, ты пришел ко мне, и я сказала, что разорвала помолвку. Ты понимал почему. Тебя терзало чувство вины, но ты ничего не мог с собой поделать. Ты поцеловал меня. Ты… – она подавила рыдание, – ты ласкал меня и любил меня, а потом посадил в машину и повез меня домой. Я думаю, он знал. Думаю, он видел… что-то. Наверно, мы попались ему на дороге, когда в тот вечер уезжали отсюда, и у него помутился рассудок. Он бросился за нами в погоню, врезался в нашу машину, а сам…
Она замолчала, пытаясь унять дрожь.
В сумраке дождливого вечера лицо Брэндона было пепельным, мертвенно-бледным, и она подумала, что, наверное, доктор Джеймс был прав: жестоко все это говорить ему. Но теперь она уже не могла остановиться. Наверно, ей даже хотелось сделать ему больно, как сделал он.
– Когда Дуглас погиб, твой мозг просто не мог существовать с грузом вины. И ты перенес ее на меня. После комы ты очнулся совершенно другим человеком: жестоким, несправедливым, обозленным на меня за то, что я разрушила вашу семью.
Она взяла себя в руки и со всей гордостью, на какую была способна, посмотрела ему в глаза.
– Ну что же, с меня достаточно. Я принимала вину на себя, пока хватало сил. Я и сейчас принимаю свою долю, только свою!
С этими словами она повернулась и, держась за перила, так как слезы душили ее, сбежала вниз. Найдя кое-как сумочку и нащупав ключи от нелепой маленькой машинки, которую взяла напрокат, она выскочила под дождь – совсем как в ту ночь, когда все это началось.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Брэндон стоял ошарашенный, ничего не понимая. Он чувствовал, что начинает странно кружиться голова, а тело охватывает дрожь. Неужели это правда? Неужели мог найтись человек, который заставил бы ее столько страдать? Неужели я сам причинил ей такие страдания?
Он судорожно старался зажечь спичку, которая осветила бы черную яму его памяти. И тут услышал сердитый шум мотора ее машины и всплеск воды в глубоких лужах на круговом въезде перед домом. Ему даже стало нехорошо. Нельзя этого делать! Сейчас слишком опасно, слишком скользко, слишком мокро. Холм такой высокий, а у нее разгулялись нервы, из-за слез она ничего не видит…
Припадая на больную ногу, он, как мог быстро, спустился по лестнице и распахнул дверь в тот самый миг, когда машина развернулась и уперлась в него фарами.
Я должен остановить ее! Долго я не проковыляю на этой проклятой ноге, но до поворота дороги, где она обязательно проедет, всего десять футов. Только бы дотащиться туда!
Споткнувшись о порог и чудом удержавшись на ногах, он выскочил под дождь. Ледяные струи хлестали голый торс, стремительно высасывая из него тепло.
Если только есть милосердие на небесах, я успею спуститься на один виток дороги и остановить Келси! Сознание начинало мутиться, но он твердил себе: нельзя, чтобы она стала съезжать с холма!
И вот он наконец стоит посреди дороги, глубоко увязнув голыми ступнями в ледяной луже, в лицо бьет дождь, а машина только еще появляется из-за поворота, и дворники бешено разгребают сплошной водяной покров на ветровом стекле.