Запретная страсть

Может быть.
Келси позвонили из местного отделения «ОДК» в половине двенадцатого. Звонок пробудил ее от беспокойного сна, которым она забылась лишь утром, после бессонной ночи, и она не сразу сообразила, что хочет сказать разнервничавшаяся секретарша.
– …Грег Сиддонс уехал домой – у него поднялась температура и заболел живот, а в отделении некого больше послать с мистером Траерном в Сан-Франциско. Мистер Траерн сказал, что это очень важно, ему нужно немедленно ехать. Что же делать?!
Хороший вопрос. Взглянув на себя в зеркало, Келси провела рукой по растрепанным волосам и попыталась сосредоточиться. Отделение «ОДК» слишком маленькое, чтобы Грегу нашлась замена; а главная контора – в Сан-Франциско, в двух часах езды.
Так что же делать? Вопрос прозвучал насмешливым повтором того самого вопроса, который не давал ей покоя всю ночь. В зеркале виднелся открытый чемодан. Он был пустой, она не упаковала в него ни единой вещи. Просто сидела, думала, думала и думала.
Однако так ничего и не придумала, не пришла ни к какому решению. И теперь совершенно отчетливо поняла, что устала убегать. Устала прятаться.
Бегство никому ничего не дает. И ничего не решает. Уж кому-кому, а мне это известно доподлинно. Сколько лет я помогала отцу, покрывала его маленькие слабости, а он пил и играл все больше и больше, пока не дошел до точки. Из никчемного человека стал преступником.
Но даже это не убедило меня, что покрывать его – дело абсолютно безнадежное. Надо было заставить отца трезво оценить последствия его растраты, а я поддалась шантажу Дугласа и согласилась на замужество! И что же? Катастрофа, к которой это привело, оказалась страшнее самого страшного ночного кошмара.
И вот я опять готова бежать. Выходит, жизнь меня ничему не научила? Я что, собираюсь пойти по стопам отца, всегда боявшегося взглянуть в лицо реальности?!
Нет!
Я люблю Брэндона Траерна. Калека он или совершенно здоровый человек, весел или хмур, я люблю его. Неужели я такая бесхребетная, что так легко откажусь от любви?
А что, если все это закончится очередным крахом? Может быть, амнезия никогда не пройдет. Может быть, Брэндон так и не вспомнит, что было между нами…
Ну и что, однажды он уже полюбил меня, и очень сильно. Может, хоть это чувство вернется. Но этого не произойдет, если те несколько дней, которые у меня остались, я проваляюсь на измятой постели.
Она встала и выпрямилась. Теперь женщина в зеркале выглядела по-новому – исполненная решимости и уверенности в себе.
– Это могу сделать я, – сказала она секретарше, но почему-то чужим голосом, а посмотрев в зеркало, увидела свои испуганные глаза.
Заставить его влюбиться в меня? В своем ли я уме?
Келси с вызовом взглянула в зеркало. Пора кончать с этим жалким страхом.
– Не беспокойтесь, – заключила она. – Все будет в порядке.
  
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
 
Келси вела машину медленно, осторожно, все время помня о своем молчавшем пассажире, стараясь избегать резких поворотов, чтобы не беспокоить его. Ведь это та самая дорога…
– Знаешь, я ведь не хрустальный, – вдруг проговорил Брэндон. – Можно бы ехать и побыстрее, а не пять миль в час.
Обернувшись к нему, Келси с удивлением отметила, что на его лице тенью промелькнула улыбка. Он впервые обратился к ней, впервые улыбнулся после…
– Извини, – ответила она и послушно нажала на скорость, радуясь, что может хоть чем-то угодить ему.
Поначалу она вообще боялась, что он откажется ехать. Когда она позвонила и сказала, что Грег заболел, у Брэндона вдруг, без всякой видимой причины, испортилось настроение и он заявил, что отложит встречу. Употребив всю свою вновь обретенную решимость, Келси спокойно и логично сказала, что получает зарплату и должна ее отрабатывать. Подготовка к завтрашней встрече с Фарнхэмом практически завершена.
В конце концов он капитулировал.
– Я встречаюсь с неким мистером Фуллером, – объяснил он, по непонятной причине усмехаясь, хотя это имя ей ничего не говорило. – Не представляю, сколько это займет времени. У него для меня срочный доклад.
 
– Ну что же, я захвачу с собой сметы мистера Фарнхэма и, пока жду тебя, еще раз просмотрю их, – проговорила она, не понимая, откуда у него такой воинственный настрой. – Я могу ждать сколько угодно.
– Сколько мне угодно?
– Конечно, – ответила она, смутившись от его насмешливого тона.
Не намекает ли он, что мне будет неприятно ждать его? Но он должен быть лучшего мнения обо мне. Он знает, что я привыкла много работать, и сам же не раз говорил, что Дуглас – слишком требовательный босс. А может быть, это моя мнительность? Жаль, не видно его глаз. Попробуй догадаться, что у него на уме, только по тону и выражению рта…
Поначалу Брэндон сидел в машине молча. Нельзя было сказать, что он был мрачен, скорее ушел в себя. Он был таким далеким, что ее план использовать поездку для налаживания новых отношений казался по-детски наивным.
Но теперь, ободренная его улыбкой, Келси решила пойти ва-банк и завязать разговор. Но о чем? На каком предмете не споткнешься? Что можно сказать, чтобы не спугнуть этой долгожданной улыбки?
Спускаясь с холма мимо сбившихся в кучу и прилепившихся к скале вопреки всем законам природы домов, она ломала голову в поисках ответа на этот вопрос.
Ее позиции казались очень зыбкими, она цеплялась за слабый проблеск надежды и, невзирая ни на что, пыталась отвоевать для себя место в этом неприветливом мире.
Теперь можно воспользоваться маленьким плацдармом, который создала его улыбка. Еще вчера она и подумать об этом не решалась.
– Как твои успехи в спортзале? – спросила она. Франциска с неодобрением сообщила ей об интенсивной утренней зарядке, которую сделал Брэндон.
– Слабо. Жутко подумать, что всего за две недели я потерял форму.
Потерял форму? Келси исподволь бросила взгляд в его сторону. Он сидел, положив руку на спинку сиденья, и его пальцы лежали всего в нескольких дюймах от ее плеча. Рубашка с длинными рукавами натянулась, и под ней обозначились крепкие бугры мышц. Он похудел, это так, но потерял форму? Ни в коем случае.
Она вздохнула, вспомнив, как трогала эти могучие бицепсы. До чего же странное чувство, когда знаешь чей-то сокровенный секрет и можешь видеть человека насквозь, несмотря ни на какую самую цивилизованную внешность, рубашку, брюки, вежливую улыбку…
Келси пошевелила напряженными влажными пальцами. Она знала, что под рубашкой у него золотистая, как мед, кожа. Она знала, что кожа эта гладкая, как полированное дерево, теплая, живая, пульсирующая.
А он не знал, что она знает.
– Это вернется к тебе быстрее, оглянуться не успеешь, – заметила она и сразу покраснела, поняв, как неудачно выразилась. Он мог понять, что быстрее, чем зрение и память. – Я хочу сказать, форма вернется.
У него дернулся уголок рта.
– Опять кофейная гуща? – спросил он, на сей раз не так саркастически. – Или ты всегда такая безнадежная оптимистка?
– Ни то, ни другое, – осмотрительно проговорила она, боясь, как бы этот разговор не закончился ссорой. – Просто я очень верю в тебя.
Брэндон, казалось, не ожидал такого ответа. Он подался было к ней, но тут же остановил себя и перестал иронически улыбаться. С минуту он сидел в застывшей позе, наклонив голову набок, как будто загипнотизированный ее поразительными словами.
Под конец он, по-видимому, счел за лучшее не придавать им особого значения, а позже в спокойной обстановке еще раз обдумать их как следует. Она заметила, что он успокоился, и с облегчением вздохнула.
– Я всегда относился к своему телу как к чему-то само собой разумеющемуся, – сказал Брэндон, возвращаясь к начатому разговору, словно не слышал ее слов. – Мне ничего не стоило пройти двадцать миль по джунглям или взбежать на сто ступеней храма майя. И это куда лучше, чем изнурять себя до седьмого пота бессмысленными железками.