Запретная страсть
– Я хотела увидеть отца.
– Так поздно? Мне сказали, что была страшная гроза.
– Я беспокоилась о нем, – объяснила Келси, выбирая из болота правды самые твердые кочки. Сюда не ступить. И сюда тоже. А вот сюда – попробуем, здесь безопаснее. – У него… знаешь, у него частенько бывают неприятности. Он пьет, увлекается бегами. Я пыталась дозвониться до него, но никто не брал трубку. И я забеспокоилась.
Это по крайней мере похоже на правду. Она слышала, как задрожал ее голос во время последних фраз… Разрыв с Дугласом означал, что я бросаю отца на произвол судьбы. До сих пор его спасал только этот скользкий утес, но какой ценой!
– Дуглас знал, куда мы едем? Он знал – почему?
– Нет, – проговорила она, все еще цепляясь за правду, хотя у нее взмокли ладони и учащенно забилось сердце. – Нет, я не сказала ему, что уезжаю.
– Так что же он подумал, Келси, когда увидел, что мы уезжаем вместе? – безжалостно наступал Брэндон.
– Не знаю, – тихо ответила она, уверенная, что Брэндон воспримет это как ложь. Ну нет, в принципе это не ложь. Я и правда не знала!
– Ладно, а что, по-твоему, он мог подумать?
Не дождавшись ответа, Брэндон чертыхнулся и сделал два шага по направлению к ней, совсем забыв о больной ноге. Но тут же вынужден был остановиться и снова отступил к подоконнику.
– Что же он, черт побери, мог подумать? – еще жестче продолжил Брэндон. – Что я, что ты и я… – он запнулся, как будто невыносимо было договорить эту фразу до конца. – А потом он разбился. Черт возьми, мой брат умер, думая, что я… что ты и я…
Он подавленно умолк. Келси смотрела на него и чувствовала, как у нее леденеет сердце. Доктор Джеймс прав, Брэндон не должен знать правды. Если я скажу ему сейчас, как далеко зашло наше предательство, он не поверит. А если и поверит, то чувство вины станет для него невыносимым. Впрочем, если я скажу ему правду о своей помолвке с Дугласом и о самом Дугласе…
Хватаясь за соломинку надежды и не раздумывая долго, она заговорила:
– Брэндон, мои отношения с Дугласом не были… Как бы это сказать… Это не было обычной помолвкой. Он знал, что я не люблю его.
– Все знали, что ты его не любишь, – возразил Брэндон. – Ты никудышная актриса. Бедняга, он, наверное, с ума сходил по тебе, если готов был заплатить такую цену.
В голосе Брэндона было столько горечи, что у Келси чуть не подогнулись колени. Чтобы сохранить равновесие, она схватилась за край туалетного столика.
– И он тоже не любил меня, Брэндон. Нисколько.
– Не любил тебя? – расхохотался Брэндон, скорее презрительно, чем весело. – Ты что, думаешь, я не слышал, как он умолял, стоя у тебя под дверью? Да от этого растаял бы даже камень.
Во рту у нее пересохло, как на горячем противне. Его хлеставшие безжалостно слова совсем обескровили Келси. Но все равно нужно было попробовать в последний раз.
– Это не была любовь. Может быть, похоть. Но, думаю, это в какой-то степени связано с властолюбием, что, конечно, не совсем нормально…
– Заткнись!
На этот раз слепота не остановила его. Как снаряд, выпущенный в противника, он стремительно шагнул к ней.
– Думаешь, Дугласа нет в живых и можно городить что угодно? Врать напропалую? Я знаю своего брата. И если он не был «нормальным» по отношению к тебе, удивляться не приходится. Да и кто на его месте мог бы остаться нормальным? Ты в песок источила его сердце!
Непонятно как, но он сразу нашел ее руку и сжал стальными пальцами.
– Чтобы ты больше не смела произносить при мне имени Дугласа. Никогда, ясно?
Она не знала, откуда у нее взялись силы открыть рот. Она слышала, как механически и бесцветно прозвучал ее голос:
– Ты хочешь, чтобы я уехала отсюда?
Ему хотелось сказать «да», она поняла это по жесткой складке у его губ, сердитому биению жилки на скулах. О том же говорили и пальцы, глубоко впившиеся в ее руку.
Но он не позволил себе произнести этого вслух.
– Нет, – наконец сказал он после долгого колебания. – Во многом еще нужно разобраться, черт бы его побрал, а я не в состоянии со всем этим справиться. К тому же тебе еще предстоит завершить сделку с Фарнхэмом.
– Это может сделать кто-нибудь другой, – холодно возразила она. – Любой сотрудник вполне может меня заменить.
– Нет, – повторил он, хотя видно было, как ему трудно признаваться, что она ему нужна. – Фарнхэм без ума от тебя. Дуглас рассказывал, как ты управляешься с ним, старик буквально ест из твоих рук. – Он передернул ртом, как будто ему было противно говорить об этом. – Кто знает: покормишь его несколько раз – глядишь, и будет у тебя еще один богатый жених.
Келси попыталась высвободиться. Как он смеет так разговаривать? От того Брэндона, о котором она мечтала, не осталось и следа, как будто он, а не его брат упал со скалы.
– А если у меня нет желания оставаться? – гордо проговорила она.
– Ты все равно останешься, по крайней мере до подписания контракта с Фарнхэмом. Уж это ты должна сделать. А кроме того, Джинни тебя обожает, и ты должна помочь ей свыкнуться с мыслью, что уедешь. Я не хочу еще раз причинить ей боль.
Что на это ответишь? – размышляла Келси. Он совершенно прав. Джинни и без того много пережила. А главное – мне и самой не хочется уезжать. Во всяком случае, пока остается надежда, что к Брэндону вернется память. Правда, он сказал, что я могу остаться только до подписания контракта с Фарнхэмом. Но если следующая встреча пройдет хорошо, переговоры займут несколько дней, самое большее – неделю. А доктор Джеймс предупреждал, что больным амнезией требуется иногда несколько месяцев, чтобы к ним вернулась память, если она вообще вернется…
– Значит, ты остаешься, – заключил Брэндон, отпустив наконец ее руку и легонько подтолкнув к двери. – Запомни, – добавил он, – не смей при мне произносить имя моего брата.
По иронии судьбы имя Дугласа произнес при нем совершенно незнакомый человек.
На следующий день в десять утра Брэндон сидел в кабинете Дугласа и размышлял, каким образом можно разобраться в делах фирмы, не просмотрев бухгалтерские книги и не познакомившись с планами и чертежами. Он был настолько беспомощен, что двумя руками не мог найти карандаш на столе.
Но нужно же что-то делать. С самого рассвета он занимался в спортивном зале. Доктор Джеймс весьма красочно обрисовал, что будет с его ногой, если переусердствовать, поэтому Брэндон хотя и удвоил – нет, утроил – число дозволенных упражнений, впереди еще оставался целый день.
Так что теперь сиди вот и гадай, где тут бумага, а где карандаши, и придумывай, что делать с ними, если удастся найти. Боже мой, я даже не могу чиркать по бумаге, рисовать чертиков или вензеля!
Недавно в кабинет позвонила Келси, вероятно из своей комнаты, и предложила прийти и познакомить его с материалами, подготовленными к переговорам с Фарнхэмом. Когда она говорила, можно было подумать, что это девственница, готовая взойти на жертвенный алтарь. Едва он отказался, телефонные провода буквально зазвенели от вздоха облегчения.
После происшедшей накануне перепалки Келси сторонилась его. Один или два раза ему показалось, что он чувствует ее духи совсем рядом, но запах быстро улетучивался. Он представил себе, как она убегает от него, точно сказочная красавица от дикого зверя. И, непонятно отчего, ему стало не по себе.
Я действительно вел себя дико, размышлял он. Но выдержать ее попытку оговорить Дугласа было выше моих сил. Дуглас, признаться, никогда не отличался добросердечием. Если честно, вернувшись в этот раз из экспедиции, я заметил, что Дуглас стал еще хуже. Но раз Келси не переносила его, зачем согласилась выйти за него?
Кроме всего прочего, она говорит неправду. Это слышно по ее голосу. Обычно он ровный, спокойный, а теперь проскальзывают какие-то незнакомые, скрытные тона. Я слышу ее растерянность точно так же, как чувствую ее запах.
Он представил себе, как вспыхивают ее щеки, а между бровями пролегает крошечная складочка, когда она думает, что бы такое солгать.