Все, о чем вы мечтали (СИ)
Сиди, сжав зубы, и молчи. Терпи!
Позор! Позор-то какой!!! Все, больше вниз я не выйду! Не могу, взгляды жгут! Трус! Трус!!!
Даже Хуан не стерпел. Какой-никакой, а все-таки я - граф. Испанский! Кинулся за ними. До последнего ждал, когда же, ничтожная размазня, я хоть на что-то решусь! Ну, остановил я его. Почти на выходе остановил, но - послушался, подошел. Сделал жест пальцами, чтобы нагнулся и - в самое ухо, одними губами, прошептал, задыхаясь от ярости:
- Я сам! Они мои. Не сейчас...
Поверил. Я и сам тогда верил, когда ему говорил. Не сейчас! Все обдумаю, подготовлюсь, и совершу свою месть. А в реальности? Что? Ушли и, может быть, никогда не вернутся. Где в городе искать? Ни имени, ни звания. Один маркиз, второй - неизвестно кто. По приметам? Бегает сумасшедший немчик и лезет ко всем с дурацкими вопросами. А и вернутся они в ресторан - кофейку попить, меня еще раз попинать: вдруг я, дурак такой, еще не сбежал от позора? Я же не узнаю про это - сижу на верхнем этаже, скрываюсь от людских глаз. А от своих не скроешься!
Испанцы молчат. А что говорить? Я бы тоже молчал. Наверно, в их глазах - презрение, не смотрел. Не могу.
Вот посидел, подумал, что теперь? Есть план? Выклянчить у Монтихо тесак для Кугеля и пойти на задний двор гостиницы, потренироваться со стариком. Ага, он меня в два счета научит, как брать судно на абордаж. За неделю! Ага. Вариант второй: зарядить пистолет Кугеля и сидеть в комнате у окна, чтобы вход в ресторан был виден. Не отрываясь. Как появятся - спуститься и одному сразу пулю в лоб, без объяснений. А со вторым - как получится. Убъют? Ну, убъют. Что поделаешь...
Казалось бы - чего завелся? Мало об меня в России ноги вытирали? А здесь назвали графом и сразу - Оскорбление! Только кровью!
Так, как вчера - мало. Один раз. Били, калечили, но я сопротивлялся, просто они были сильнее. Уроды. Сколько не били, а до души не добирались. А сила - она что? Только физическую боль причиняет, внутрь не суется. Внутри я сам по себе. И при чем здесь то, что я граф? Не выпендриваюсь, веду себя... Как всегда себя вел.
Второй раз в жизни ломал себя, когда мог ответить. Ломал, чтобы промолчать. А первый...
У нас в классе евреев нет. Школа такая, непрестижная... Черных много, золотых маловато. Вообще-то, они существуют, но где-то там, далеко и высоко, ближе к городской администрации и всяким холдингам. На рынке, среди хозяев - фамилии попадались, но владельцев не видел. Это Кавказ и Азия любят приезжать, контролировать, ценят это дело, обожают торговлю - отсюда поднялись. Любимая помойка. Воспоминания! Ловят кайф.
Но один таки еврей у нас был. С первого до четвертого класса этот поц был моим лучшим другом. Как-то сложилось. Леха потом его место занял. Мечтали вместе, играли вместе, хулиганили вместе. Со второго класса к нашей паре добавился Леха.
Вадик Бляхман был отличным парнем! Все время был, без перерыва. Никогда и нигде он не дал сбоя, не позволил в чем-то себя заподозрить. Ни в каком сволочизме. А то, что - еврей? В первом, примерно пятого сентября, я у него спросил:
- Чего такой загорелый? С родителями ездил? Куда?
Пауза.
- Секрет, что ли?
- Я еврей.
Ну и что?
- Да ничего, я всегда такой смуглый.
Ну и хрен с тобой. Я тоже смуглый, когда загорю. Еврей - и еврей, не западло. Пох. Прибегаю как-то в школу, а Вадика нет. И мне кто-то, уж не помню кто, говорит:
- Больше Вадька Бля у нас учиться не будет!
Я еще ему в торец сразу дал - за эту кликуху свежепридуманную. Вадьку Фуфелом звали, у него присказка была:
- Вот такой фуфел.
По любому поводу, не только про синяки. Все, что угодно, так называл. От родителей набрался, дома так говорили.
В общем - хрена се?! Я после уроков к Вадьке, домой. Че за дела? Куда? Почему не сказал?
А тетя Валя, мать его, зашла к нам в вадькину комнату и говорит:
- Вадика берут в еврейскую школу, а когда он ее закончит - бесплатно примут в Иерусалимский университет.
Что за школа такая? Но от души отхлынуло - никуда не переезжают. Только школу поменяет - и все.
А тетя Валя продолжает:
- Мы с Вадиком решили, что он больше не будет с тобой дружить. И ты, Сережа, к нам больше не ходи. Я хотела тебя попросить: верни, пожалуйста, Вадику все, что ты у него брал.
Чего?! Чего я у него брал? Ничего не брал, не помню такого. Так и говорю.
- Так я и думала! Слышишь, Вадик! Так я и думала! Он не отдаст тебе твои коньки!
С ума посходили. Какие коньки? Никаких коньков, я и кататься на них не умею. Не брал. Зимой Вадька на катке катался, а я за ним за бортиком бегал. Все.
- Я, конечно, Сергей, обращусь к твоей маме, но думаю, что напрасно. Вы не хотите отдавать наши коньки. Напрасно. Я думаю, твоя мама об этом пожалеет. Так и передай ей. А сейчас - уходи, пожалуйста, и больше к нам не приходи. И на улице к Вадику не подходи! Я в милицию обращусь, там найдут на тебя управу! И на маму твою найдут!
Я конкретно разозлился - и на бесстрастно - равнодушно пялящегося на меня Вадика, моего бывшего лучшего друга, и на его еврейскую маму, и сказал слова, которые вообще говорить не собирался:
- Тогда отдавайте наши книги.
У нас в квартире от деда осталось много книг. Всякие, какие-то - дорогие. Понятно, Вадик приходил, брал, иногда - отдавал, иногда - нет. Я еще удивлялся, зачем ему разные старинные. Там же скукота и картинок нет. Ладно, хочет - берет. По мне - так лучше читать собрания сочинений Майн-Рида, Фенимора Купера, Конан-Дойла. Те, конечно, он тоже брал, но - отдавал, а всякие старинные - нет. Они у них в большой комнате на стеллаже стоят. Когда-нибудь соберется - вернет. Там много, тяжело, надо вдвоем, да и то - не за раз. Вообще-то, я стеснялся спросить.
- Какие книги! Какие тебе книги, бандит! Нет у нас ничего! Пошел вон!!!
Я повернулся к Вадику.
- Вадик, ты чего?
- Ничего я у тебя не брал. Отдавай мои коньки и выметайся. Слышал, что мама сказала? Пошел вон! Тебе помочь?!
От помощи я отказался. И в морду Вадику не дал. И его маме в морду не плюнул.
И это ощущение - предательства, беспомощности, издевательства...
И в школе про все это узнали, Вадик во дворе рассказал. В школе у меня тоже есть враги, информация им пригодилась. Тоже - насрали в душу. Как сейчас. Похоже.
А Вадик стал учиться в еврейской школе, выучил иврит и уехал в Израиль - учиться дальше, чтобы потом забесплатно в Иерусалимский университет. Они все, наконец, уехали. Мне, конечно, в школе сказали. Я-то даже рядом с их домом старался близко не проходить. Ни Вадика, ни его папы-мамы, больше не видел. И наших книг, и вадиковых коньков - тоже.
У кошки девять жизней, а у этих по два гражданства. Не выйдет здесь - мы все подохнем, а они уедут, прихватив, что увезут. Друзья? Где хорошо, там и родина. А тем, кто этого не понимает, остается болеть за Челси, купленный на крохи из переправленного в Англию умельцем. За их крохи. Не люблю русских. Сам? Сам уже не такой. Вадик с мамой объяснили.
Я понимаю, что они - уроды, отдельные представители. Что каждая еврейская семья аппеллирует к дедушке-сапожнику, который всю жизнь шил людям сапоги. Так и у Вадика был дедушка-сапожник. Результат? Что мне, хороших евреев в администрациях искать? В холдингах? Нах.
Пошли они туда, где их в любой момент принимают и никому ни за что не выдают.
В дверь, после короткого предупреждающего стука, зашел Кугель. Я отвернулся к окну. Не хочу... Мне нечего ему сказать.
- Вы не спускались позавтракать. Вы заболели? Что вам принести?
- Спасибо, Кугель. Ничего не надо. Я не хочу есть.
- Вы...
- Нет, не заболел!
Резковато получилось.
- Извини, Кугель. Нормально себя чувствую. Есть не хочу, нет аппетита. Не голодный.