Все, о чем вы мечтали (СИ)
Глава 7
- Хороший день, Алекс. Продал дом мельнику, завтра Шредер принесет деньги.
- Ты с ума сошел! Зачем? Где мы жить будем?! Не продавай, что-нибудь придумаем.
- Поздно, мы ударили по рукам. Жить будем у фрау Анны, там две комнаты. Она с Генрихом переберется в переднюю, а свою отдает нам в аренду. Чем вам не нравится мать Генриха? Хорошая женщина - добрая, чистоплотная. За отдельную плату постирает и приготовит так, что пальчики оближешь. Не то, что я.
Кугель улыбнулся и залихватски подмигнул:
- Хватит вашему животу страдать от моей стряпни.
Подмигивание меня не успокоило. Растерялся от такой новости.
- Но зачем?! Нам почти хватало. Я еще наплету силков, поставишь...
Здесь я лукавил, врал сам себе. Полсотни заячьих силков из конского волоса, спроворенного мною с немалым риском, были расставлены Кугелем вблизи города: уходить далеко, оставляя меня одного и надолго, он не хотел. Местные пацаны и огородники распугали зайцев в ближнем подлеске задолго до моего рождения. В смысле - давно. Остатки съедобных зверушек вычесывались мелким бреднем, не одни мы такие умные и голодные. Два-три зайца в неделю, иногда рябчик, на большее трудно рассчитывать. Кугель лучший охотник в округе, ловушками перекрыл самые хитрые заячьи лазы и тропы, все перспективное уже обставил силками. Даже тетерев попался месяца полтора назад. Тетерева вблизи города сто лет не видали.
Больше из ближнего леса не выжать, хоть весь ловушками заставь. К тому же конкуренты, куда без них. Забирают нашу добычу, легко, если успевают первыми. Шуметь не принято - мы здесь все браконьеры. В конце концов, не будь огородов, местные зайцы давно бы послали нас и удалились. Огородникам за приманку, справедливо. А тут еще я как пионер на тощую, жилистую огородниковскую шею. Трижды обносил аккуратно лелеемые за городом грядки. Теперь-то все. Поняли хозяева витаминов, откуда ветер дует. Сдержанно попросили Кугеля присмотреть за мелкой окрестной шпаной. А шпана тут одна - я! Что ни говори, но воровство. Карается отсечением руки. Барон-то барон, но сколько же можно. И барона отвадят, если не прекратит.
Я понятливый. Да и накрал за три раза пфеннигов на пять по ценам местного рынка. Слезы, а не помощь Кугелю. Дрова бы рубил, да не нанимает никто оголодавшего барона, никому проблемы не нужны. Хворост тоже собирать нельзя. Тем более, продавать собранный - открытое воровство у князя. Специальные сборщики собирают и продают. Хоть вой.
У Кугеля остатков денег только на хлеб, недели на две.
В общем, без денег нам светит конкретный швах.
- Надо приодеть вас, Алекс. В этом нельзя ходить, уже холодно, а дальше станет еще холоднее. Скоро за вами приедут, мне будет стыдно. Вы должны привыкнуть правильно одеваться, вы же барон.
- Мне нормально. По одежке протягивай ножки.
- Как-как?
Я повторил.
- Не выдумывайте! Завтра будут деньги, пойдем заказывать вам костюмы и сапоги. И зимний плащ! И шапку! Или вы хотите забрать те обноски, в которые превратился ваш мундир? В нем уже нельзя ходить. Вернетесь к себе, пошьете новый.
- Кугель, а как же ты?! Где ты жить будешь без дома?! Нет, так я не могу. Не могу позволить тратить на меня деньги. Приедут - пусть забирают в том, что есть.
- Поймите, Алекс, никто не знает, когда за вами приедут. Может скоро, а может и нет. Надо ждать. А впереди зима. Вам питаться надо после ранения. Я же вижу, вы еще растете - есть надо. Не только хлеб! Вам нужно мясо, молоко! Много мяса и молока. Масло, даже мед - чтобы выздороветь. Вы еще очень слабы, а зимой обязательно простудитесь, у вас будет лихорадка и жар. И вы умрете! И все мои труды пропадут. Вам понятно, несносный молодой человек? Кто обещал слушать своего няньку? Никаких разговоров, ничего не хочу слышать. Завтра зайдем на рынок, купим много еды.
Осень уже окрашивает леса в желтую палитру. То одно, то другое дерево превращается в желтую или оранжевую свечу среди зеленых собратьев. Первые заморозки проходятся кисточками по верхушкам рощ, убранные поля желтеют короткой стерней. Трава на лугах легла под дождями и ей уже не суждено распрямиться. Днем еще тепло, но по утрам тонкий ледок сковывает неглубокие лужи...
- Не убедил. Я выносливый. Что-нибудь подвернется, надо еще подождать.
- Какой же вы выносливый? Нет, вы упрямый. Если бы я видел, что вы выносливый, я бы начал учить вас... Я бы начал учить вас обращаться с оружием. Надо еще очень и очень много работать над вашим телом. Вы можете стать сильным, если пожелаете. Хотите? Тогда завтра пойдем на рынок и купим много еды. И вы будете много есть, много спать и... тогда посмотрим.
- То есть, хитрый Кугель решил обмануть слабого юного барона и пообещал, что сделает из него могучего воина, если тот будет хорошо есть? Я правильно тебя понял?
- Правильно. Но - есть вы будете, вы поправитесь, и вы не умрете зимой. Я так хочу.
- Хорошо. С одним условием. Ты поедешь со мной. Если у тебя здесь больше не будет дома, то твоим домом станет мой. Там, где я буду жить.
- Молодой человек, подумайте, неужели старый Кугель не видит, что вы не хотите возвращаться к своим родственникам? Что вас это гнетет. Зачем вам Кугель ко всем вашим бедам? Возвращайтесь к своим, а когда оперитесь и возмужаете - приезжайте сюда. Я не пропаду и мы посидим за кружкой пива, вспоминая это лето. Ведь тогда вам уже можно будет пить пиво, вы станете большим, сильным и взрослым. А Кугель не пропадет, не беспокойтесь о нем. Спасибо вам, но не надо, все будет хорошо.
Мне нечего было ему ответить. У меня нет дома.
Он не дал мне соврать.
Наверное, тот день мы должны были (напоследок) молча просидеть в нашем уютном, ставшим таким родным, домике в одну комнату c прихожей, с маленькой железной печуркой в углу. Походная печка, вроде большого ящика. Поменьше сундука, побольше чемодана. Кугель приспособил. Так хорошо бывало вечерами просто посидеть, слушая воркотню Кугеля, глядя на огонь. И в последний день нашего пребывания здесь сидели бы мы, тайно переживая, поглядывая друг на друга, предаваясь унынию, скорбя о своей судьбе.
Возможно, если бы я был один, так бы и произошло. Ни дома, ни семьи, черт-те где... Кугель дом продал, считай - последнюю рубаху с себя снял и - нечем отблагодарить. Из-за меня, на старости лет...
А что я могу, куда его брать? Привезут к семье, опознают и прибьют на пороге. Дальше - нищенствовать на дорогах, если сразу не грохнут? По тюрьмам... Здесь не подняться, если ты никто. Покарябанный, с головой что-то не то, побаливает, через день накатывает слабость, весь покрываюсь потом. Полежишь - проходит. Иногда быстро, минут за пятнадцать, иногда только к утру. Правда, после приступа здорово соображаю, память работает как часы. Уже приучился это использовать.
Ага, как же!
Кугель живо взял меня в оборот. Никогда не думал, что за день можно столько выучить. По-голландски - теперь я и сам уверен - свободно. Думаю, через месяц и с английским дойду до кондиции. Вот именно, на языке думать надо, в этом секрет. Французский пора запускать на орбиту. Некогда унывать!
Жаль, что португальского Кугель не знает. Как он в Бразилии-то жил?
- Господи, боже мой милосердный, когда же это все кончится!!! Умереть бы, сдохнуть! Я не могу так больше, понимаете, не могу!! О, мадонна, ну что же это такое! Дайте вы мне спокойно сдохнуть, что называется! Ну куда ты это поставил?! Куда?
Просыпаться под истеричные вопли фрау Анны то еще удовольствие. Слышимость здесь великолепная, по прошествию месяца фрау к нам попривыкла и перестала сдерживаться окончательно. Обычно предметом ее стенаний был Генрих, то то я раньше замечал, что мальчишка такой тихий, задумчивый. Думал, влияние средневековья: сентиментализм, романтизм! Да нет, он просто затурканный своей матерью-вдовой. Каждый день - как на вулкане, в любой момент, по любому поводу лава может хлынуть из жерла и затопить все вокруг. И будет топить, топить, пока сердце фрау не переполнится жалостью к себе и она, разрыдавшись, не кинется на лежанку. После этого в доме наступает тревожная тишина, все ходят на цыпочках, не дай бог чихнуть. Последствия взрыва непредсказуемы. С красным от бешенства лицом она кидается на Генриха, вцепляется в волосы, пытается укусить, побольнее ударить. Кугель, увидев такое в первый раз, был укушен и чуть не лишился глаза, но вдовушку скрутил, дотащил до лежанки. Там она как бы потеряла сознание и, посматривая через слегка приспущенные ресницы, затихла, постанывая. Так и постанывала до ночи, несчастным голосом требуя от Генриха то - то, то - се. Укрой, холодно. Очень холодно, я ледяная! Раскрой, жарко, очень жарко, горю! Принеси воды. Я вся в синяках. Посмотри, посмотри, видишь? Ну вот же! Еще принеси воды. Я не хочу вас видеть! Не хочу, понимаете? Убери воду. Потом захрапела. Утром опять вроде нормальный человек.