Измена. Я требую развод (СИ)

Я уже привыкла чувствовать себя спокойно, так что рука на моем запястье ощущается, как что-то запредельно невозможное.
Стоит мне обернуться, как я перестаю верить своим глазам. Марк стоит передо мной со странным выражение лица, и это его рука держит мою. Но разве может он оказаться тут?
Я в недоумении смотрю на свое запястье, на его пальцы, которые смыкаются вокруг него, а потом перевожу взгляд на него еще раз.
Ну да, Марк. Что ему тут надо?
И тут он дергает меня к себе.
Я от неожиданности почти лечу вперед, но вовремя начинаю тормозить ногами. Упираюсь ими в асфальт и пытаюсь вытащить руку и его плена, то тщетно.
Конечно, от сильнее меня, тут и думать нечего. Но зачем ему тащить меня куда-то?
Я судорожно осматриваю пространство вокруг Марка и понимаю, что он, наверное, планирует тащить меня в машину, что стоит метрах в тридцати от него. От нас. Тридцать метров - это же всего ничего!
Нет! О, нет-нет-нет! Мне нельзя в машину, совсем нельзя! Что он там со мной может сделать? Я уже сидела связанная в гараже, мало ли, что у него теперь может быть на уме. Тем более, глаза его сейчас совсем сумасшедшие.
Я начинаю брыкаться как сумасшедшая, вспоминаю, что за мной должна наблюдать охрана, только вот где она? Где эти сильные здоровые мужики, готовые меня защитить в любую минуту? Не мог же Егор мне соврать.
Тем временем, Марк сдвигает меня уже на несколько метров, и с каждой секундой я становлюсь ближе и ближе к его цели. Черт! Так не должно быть! Не должно!
Но что я, маленькая и легкая, могу сделать против крупного и сильного мужчины? Пусть, он не так высок и силен, как Егор, но разница у нас всё равно значительная, и явно не в мою пользу.
Я понимаю, что надо кричать, но как во сне – не могу этого сделать. Из горла вырываются какие-то писки и хрипы. Нервы сдают.
Я кричу, как могу, брыкаюсь и даже зову на помощь, но почему же никто не приходит? Я почти у дома, всего стометровка до поворота и вот он, красуется, мой дом, моя крепость. Но я не могу преодолеть эту стометровку. Никак.
Уже обе мои руки в тисках, наверняка останутся синяки и ссадины, но какое же мне дело до этого, если моя жизнь сейчас под угрозой. Ну, к чему ему тащить меня куда-то средь бела дня, не иначе с ума сошел. Слетел с катушек из-за беременности любовницы, чем не вариант?
- Пусти, Марк! Пусти, кому говорят! – кричу я звонко.
Но ему все равно, вообще как слону дробина, эти мои редкие удары ногами, брыкания и вопли.
Страх сковывает, проникает под кожу и подмораживает легкие. Тяжело дышать, запястья сводит, как и руки в целом. Но я не сдамся. Я буду бороться до последнего, потому что понимаю, дальше может быть что угодно.
Вот уже и дверь авто. Марк пытается швырнуть меня на сидение, но я вцепляюсь освободившимися руками и ногами в дверцы. Я не пытаюсь сбежать, это бесполезно, он держит меня, а когда отпускает – блокирует пусть вперед.
Мы боремся из последних сил.
Вернее, из последних сил борюсь только я, иногда выкрикиваю бесполезное «помогите». У Марка сил, судя по всему полно, он не устает, не покрывается испариной, его руки всё такие же железные, но я продолжаю пинаться и держаться за проем руками.
И тут я чувствую резкий удар по лицу, скулу обжигает болью, а дверь со всего размаха проезжается по руке, которая не дает ей закрыться. Я автоматически убираю руку, а потом понимаю что она была последней преградой.
Я кричу, понимая, что это конец, вот сейчас он запихнет меня внутрь и закроет дверь. И всё. Моя жизнь, возможно, будет закончена.
Судорожно ищу варианты, но в голову ничего не приходит.
 
Марк хватает меня, сопротивляющуюся и упирающуюся в открытую дверь, за шею, и мне ничего не остается, как отпустить руки и схватиться ими за его сильные руки, в попытке их разжать.
Я остаюсь один на один со своим агрессором.
. . .
Правду говорят, вся жизнь пробегает перед глазами в момент ужаса. Вереница ничего не значащих, никак не связанных кадров пробегает под моими веками, хотя я даже не закрывала глаза. Наоборот, я хочу видеть всё, что происходит. Я не хочу пропустить ни секунды, ведь от этого может зависеть моя жизнь.
И правильно делаю, ведь разъяренное, перекошенное лицо Марка вдруг исчезает.
Я оказываюсь в машине одна, никем не удерживаемая, свободная. Бежать! Сейчас же бежать! Резво встаю, хотя откуда бы силам взяться, казалось бы, и решаю срочно выбраться из этой машины, которая сейчас кажется моим персональным окошком в ад, которого я совсем не заслужила.
Но, вылезая, я вдруг понимаю, что бежать уже не нужно. Я вижу, как двое больших и крупных мужчин скручивают Марка, заламывая ему руки. Он лежит на земле, и мелкие камни впиваются ему в щеку раз за разом, когда он пытается брыкаться. А он пытается раз за разом, еще как, и издает при этом такие звуки, что у меня мороз по коже. Раненое животное, которое знает, что сейчас его настигнут охотники.
Но куда ему до этих груд мышц. Вот твой бумеранг, сволочь, твоя очередь трястись от страха.
И примерно в этот же момент я вижу Егора, который с совершенно ошарашенным выражением лица идет ко мне. Ну как идет, почти бежит, на самом деле.
Только оказавшись в его объятиях, я немного успокаиваюсь. Щека пульсирует, сердце вырывается из груди, но вот это чувство, что теперь всё точно будет хорошо, без всяких подвохов, разливается по всему телу. Каждая клеточка и каждый нерв гудят, как после хорошей тренировки и это очень, очень хорошее чувство. Паззл опять складывается, каждый кусочек, каждая эмоция – на своём месте.
- Эмма, ты как? – выдавливает из себя Егор, выдыхая мне в макушку. Он не размыкает рук, и мне даже становится сложно дышать, такие его объятия крепкие, но черта с два я скажу ему поумерить пыл.
Ни-за-что.
- Жива. Что это было вообще?
Мой голос меня предает, я понимаю это с первой же буквой. Никаких интонаций, только сплошные хрипы, еще хуже, чем в моменты паники, когда я пыталась звать на помощь. Ну да, этот гад успел подержать меня за горло.
- Твой муж, - он еле заметно кривится, когда произносит это слово. - Ложная тревога у Лидии Петровны, к ней все бросились и упустили тебя из виду. Какой я идиот, какой идиот! И никто ничего не понял… Я сразу бросился к тебе, как понял…
Я почти ничего не понимаю из того, что он говорит, но этот голос и эти руки, да еще адреналин в сумме с ними творят со мной что-то странное.
- Егор, а с ним что теперь будет? – осторожно спрашиваю я.
Мой железный дровосек хмурится, сжимая меня крепче.
- Сдам в ментовку. Они уже едут. Показания твои будут нужны, побои снять…
И тут я вдруг понимаю, что не хочу ни с кем разговаривать, не хочу сдавать побои и давать показания. Я понимаю, чего мне на самом деле хочется. Что именно вибрирует и звучит во мне, заставляя прижиматься ближе в мужчине, которого я люблю.
Может быть, это стресс, адреналин, посттравматический синдром или сотрясение мозга от удара, но мне сейчас наплевать на причины.