Хочу свести тебя с ума

На хрен я вообще к ней полез?
Помутнение какое-то…
– Ты…ты бессовестный! – бьет децибелами по моим ушам Грызунья и крепко обнимает себя руками, закрывая от моих глаз свою мокрую грудь, отчего сразу становится проще думать и легче дышать.
– Не психуй. Так орешь, будто я тебя сифилисом заразил. Ниче не случилось, расслабься.
– Ничего не случилось? – Лина округляет глаза. – Да ты… – задыхается, судорожно глотая слова, – да я… Да пошел ты!
– Ага, щас пойду, а ты постарайся больше ничего не сломать! И пол вытри! Если к соседям потечет, сама платить будешь! Справишься? Ничего не разнесешь?!
Встречаюсь с ней глазами, пока все это говорю. Ее взгляд взбешенный и мечет в меня молнии. Так-то и я тоже не взводе, потому что, блять, теперь у меня есть воспоминания о том, какой вкус у ее губ, какой горячий мокрый рот внутри и как офигенно твердый сосок тычется мне в ладонь. И это…мешает, но я уверен, что скоро пройдет.
Получив от нее кивок и приглашение пойти на хер, я ухожу, стараясь вытравить из памяти последние пять минут.
 
Глава 8.
 
Паулина
Волков свалил из ванной пару минут назад, а я все также стою, обняв себя руками, и заторможенно пялюсь в одну точку.
Чертов гаденыш меня поцеловал… Не чмокнул по-родственному, а жадно, нагло и с нехилым таким твердым намеком на продолжение, хоть и пытался донести до меня, что лично для него ничего сверхъестественного не произошло. Ничего не случилось…
Ничего не случилось, когда его впечатляющий «намек» красноречиво вжимался мне в живот? Да я до сих пор чувствую его горячую пульсацию, кажется, даже шорты в этом месте высохли и встали колом словно их окунули в гипсовый раствор.
Да этот Волков просто… больной!
Фыркаю, тряхнув головой и пытаясь справиться с лихорадочным волнением, гуляющим под кожей. Пульс шумит в ушах, а кончики пальцев покалывает. Особенно, когда я прикладываю их к губам, словно пытаюсь нащупать оставленные парнем следы.
Это был не первый мой поцелуй в жизни, но точно самый неожиданный и невероятный. Наверное, именно поэтому меня потряхивает как от удара током.
Сглатываю и ощущаю вкус Пашиной слюны – что-то пряное, с кардамоном. Очень мужской, интимный вкус – и это проблема. До этого момента я не смотрела на Волкова как на мужчину, а сейчас переживаю, что не смогу вытравить вкус этого чертового поцелуя из головы.
Хотя… Учитывая, какой Волков придурок, это быстро пройдет. Да.
Достаточно пообщаться с ним пару минут – действует сильнее любого противоядия.
Почему-то уверенная в том, что теперь Паша уж точно ко мне не зайдет и подглядывать не станет, избавляюсь от мокрой насквозь одежды и собираюсь натянуть ту, в которой приехала и пробыла весь день, как занавеска приходит в движение, а следом появляется длинная вытянутая рука парня.
– На. Переоденься, – механически, как робот, чеканит Волков, протягивая мне что-то похожее на махровый халат.
Выделываться и показывать характер в моем случае проигрышный вариант, ведь на самом деле облачаться в несвежие вещи мне не хочется.
Молча, проигнорировав слова благодарности за проявленную Волковым заботу, забираю у него вещь и слышу удаляющиеся от ванной шаги. Расслабленно выдыхаю и расправляю действительно мужской халат, который мне просто огромный! Я успеваю немного вспотеть, пока закатываю рукава до приемлемой длины. Халат тяжелый, старый, темно-синий. Пахнет стиральным порошком и совсем чуть-чуть своим хозяином. И это ужасно, но мне в нем удивительно уютно и тепло.
Найдя в углу развороченной ванной ведро с тряпкой, принимаюсь вытирать лужи на полу, прислушиваясь к тому, как Пашка на кухне ритмично накачивает насосом надувной матрас. Закончив, проходит в свою спальню и там громко копошится в шкафу. Потом возвращается на кухню.
– Постель готова, – орет оттуда через несколько минут.
Подхватив свои мокрые и сухие, но грязные, вещички, выхожу из ванной, кутаясь в его безразмерный халат. Вижу Волкова в дверном проеме кухни. Он поворачивает ко мне голову и хмуро сдвигает брови на переносице, смотря на мое, а, вернее, его, одеяние. Непроизвольно сжимаю пальцами края халата на груди.
  
– Куда можно повесить мокрые вещи? – едва слышно пищу я, смущаясь его пристального взгляда. Некоторое время Паша просто молчит, и мне кажется, что сейчас он меня пошлет вместе с моим шмотьем, однако спустя пару секунд сообщает ровным тоном:
– В зале есть лоджия. Там сушилка.
– Спасибо, – благодарю я и отправляюсь в гостиную, которая выглядит еще хуже, чем ванная. Зал до потолка набит строительным материалом и сдвинутой к центру и покрытой полиэтиленом мебелью.
На лоджии относительный порядок, и я развешиваю свои мокрые вещи на напольную сушилку для белья.
Когда возвращаюсь, Паша стоит на том же месте, где и стоял. Снова бросив на меня косой взгляд, холодно оповещает:
– Матрас я надул. С постельным справишься сама.
И кивает себе через плечо. Куда-то на пол, где, видимо, и будет мое спальное место. Как у собаки.
С плохим предчувствием подхожу ближе и заглядываю в кухню.
Мда-а-а.
Помещение, до этого казавшееся вполне просторным, сейчас, из-за надутого синего матраса между столом и холодильником, напоминает спичечный коробок, обклеенный цветочными обоями.
Подушка без наволочки валяется под подоконником у самой батареи, а ноги, если их вытянуть, будут торчать в дверном проеме.
Если бы я не видела условия в предложенном мне общежитии, я бы сбежала сейчас от Волкова прямо так, в халате и Аленкиных тапочках. Но теперь я знаю, что бывает и хуже, так что…
– Спасибо. Конечно, сама постелю, – буркаю не очень дружелюбно, поглядывая на Пашу исподлобья и потуже завязывая в поясе его халат, – спокойной ночи.
У парня дергается щека, обозначая холодную улыбку.
– Спокойной…– разворачивается на пятках и, уходя, кидает мне через плечо: – надеюсь, ты не храпишь на всю квартиру?
– А ты, надеюсь, спящих не насилуешь?! – тут же отбиваю.
– Пфф! Много чести, – Пашка тормозит и снова разворачивается ко мне. Окидывает мою фигуру ленивым оценочным взглядом, от которого мои щеки вспыхивают как лампочки на новогодней елке, – и возни…– многозначительно добавляет.
Вот же… Придурок!
– А ты, значит, из ленивых? – щурюсь, наблюдая, как Волков подходит ближе.
Пара шагов, и он оказывается так близко, что мне приходится задрать подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо. Он упирается рукой в стену около моей головы, наклоняется, щекоча мою кожу дыханием.
– Не то чтобы… – тянет с интимной хрипотцой, смотря мне прямо в глаза, – но кое-что меня останавливает, Ли-на.
– И что же? – нервно сглатываю, потому что он, твою мать, слишком близко! И этот бархатный тон местного соблазнителя меня до одури нервирует!
Волков страдальчески вздыхает. Взгляд его падает ниже, прямо в район моей груди.
– Сиськи у тебя так и не выросли, – неожиданно выдает он.
От возмущения я на секунду захлебываюсь воздухом.
Охренел?!
– А у тебя мозг! – выпаливаю, багровея.
Хохотнув на это и нахально мне подмигнув, мерзавец разворачивается и направляется в свою комнату, попутно бросая:
– И не разоряй холодильник, все равно не в том месте жир отложится!
– Придурок! – беспомощно рычу ему в спину.
– Приятных обо мне снов! – нараспев отзывается Паша и захлопывает за собой дверь.
– Тогда это будут не сны, а кошмары, – бормочу и показываю мысленный фак.
Идиот.
С постельным бельем справляюсь в два счета.  Гашу свет и укладываюсь на «коврик». Мои пятки упираются в дверь, а голова – в батарею, которая, к счастью, не раскаленная.
«Всего одна ночь. Одна ночь», – убеждаю себя, но мысли без моего разрешения возвращаются к неожиданному поцелую, от которого губы до сих пор горят. Грудь предательски тянет, и я игнорирую эти ощущения, концентрируясь на завтрашнем дне, начать который было бы неплохо выспавшейся и отдохнувшей. Но сон даже поблизости не ходит.