Зеркала и галактики (СИ)
Дэсс глотнул воды и опять огляделся. Девушка на эстраде не спускала с него взгляд и даже выбилась из музыкального ритма. Правда, ее движения стали менее механические – в них появилась плавность и грация. Стриженые темные волосы нежно льнули к щекам, а серые глаза были почти такие же красивые, как у СерИвки. Крылья черной бабочки на лбу трепетали, словно бабочка была живая. Засмотревшись на танцовщицу, Дэсс не сразу заметил троих людей, которые направлялись к их с Мстиславом столику, лавируя между прозрачными перегородками. Широкие улыбки и приветственные жесты княжичу не понравились. Слишком уж люди чему-то радовались. Нехорошо так предвкушали.
Мстислав тоже заметил эту троицу и перестал есть. Лицо посуровело, губы крепко сжались.
– Это что за народ? – осведомился Дэсс.
– Твои друзья.
Они вынырнули из-за ближайшей перегородки с завесой искусственных цветов. Модно одетые, с дорогими украшениями, лица не раскрашены, как у многих других; но глаза… Дэсс таких раньше не видел. Веселье и жестокость играли во взглядах и в блеске обнаженных в улыбке зубов.
– Привет, До! – Парень с золотыми подвесками в длинных волосах плюхнулся за столик и дружески похлопал Дэсса по руке. – Давненько тебя не видали.
– Где пропадал? – Рядом уселся второй, в алой, расстегнутой на груди рубашке; из-под нее виднелась сеточка золотого плетения с драгоценными камнями. – Прохлаждался с лапушкой?
Третий пришелец взялся за спинку кресла, в котором сидел Мстислав, и попытался вытряхнуть его на пол.
– Кто встанет и освободит мне место? – На нем был белый костюм с серебряным шитьем; замысловатые узоры сплетались в древние знаки СерИвов, которые все вместе означали нечто совершенно неприличное; Дэсс не стал всматриваться в подробности.
Мстислав не намеревался вытряхиваться из кресла. Он вертел в пальцах вилку-трезубец и, казалось, вовсе не замечал нашествия «друзей».
– А ну встань! – потребовал «друг» в неприличном костюме.
Дэсс поднялся на ноги.
– Садись, – предложил он. – Мы уходим. Слав!
Парни уставились в изумлении.
– Домино, ты какой дряни нанюхался? – спросил длинноволосый, встряхивая головой. Золотые подвески в его темных кудрях закачались.
– До, ты чего это, а? – с укором протянул тот, что был в алой рубашке и с золотой сеточкой на груди. – Обижаешь старых друзей!
– Встань, ты… – «Друг» в костюме с узорами назвал Мстислава словом, которого Дэсс не знал, но без труда догадался о смысле. – Встань, когда с тобой говорит человек!
Княжич перехватил отчаянный взгляд танцовщицы. Девушка о чем-то умоляла – распахнутыми глазищами, протянутыми ладонями, каждым движением. Она по-прежнему танцевала и решительно не попадала в такт.
– Убирайся! – «Друг» в алой рубашке сгреб со стола бокал с соком и плеснул на Мстислава. Желтые кляксы усеяли рукав; телохранитель не шелохнулся. – До, что ты ему позволяешь? Он совсем охренел!
– Слав, пойдем отсюда, – сказал Дэсс.
– Домино! Ты тоже охренел?! – Золотые подвески возмущенно дернулись. – Мы к тебе пришли. Со всей душой. Ждем цирк. А ты?!
Дэсс ушел бы, но не оставлять же Мстислава с этими уродами. Ханимун знает, отчего он прирос к месту и терпит издевательства чужаков!
– Отойди, – княжич хотел отстранить «друга» с узорами, но тот вцепился в кресло Мстислава мертвой хваткой и дурашливо заверещал:
– Домино! Скажи ж ты ему! Пусть в лошадку сыграет хотя бы! Или лучше в грибок! Или в гробик! Да не как в прошлый раз, а по-настоящему!
На них смотрели. На лицах – раскрашенных или без краски – отражалось удивление, брезгливость, любопытство. Танцовщица спрыгнула с эстрады и стояла, не решаясь подойти. Глазищи были в пол-лица, крылья бабочки мелко дрожали. «Друг» с золотыми подвесками развалился в кресле, закинул ногу на ногу и носком ботинка тыкал колено Мстислава.
– Домино! Этот подлый раб, – с ленцой промолвил он, – намерен что-нибудь представлять? Или опять будет увиливать?
– Если Слав возьмет тебя за горло, раздавит всмятку, – объявил Дэсс.
«Друзья» радостно загоготали.
– Скажи: пусть змейкой проползет! – голосил «друг» с узорами, все больше входя в раж. – Потом полает собачонкой! Затем прощения попросит! За то, что вовремя не встал! Да на колени станет и попросит!
Мстислав сидел с каменным лицом. До Дэсса с опозданием дошло, что происходит: приятели мерзавца Домино явились на представление, которого не добились в прошлый раз. Княжич зашипел сквозь зубы.
– Мстислав, встань! – рыкнул он – совсем как отец, князь Росс Мат-Вэй. От повелительного рыка князя, случалось, гасли белые шары освещения.
Телохранитель встал. На лице жили только глаза – яркие, пронзительные, цепкие.
Танцовщица сорвалась с места и бросилась к ним.
– Домино! Ради Бога, не надо! – Она ведь не знала, что Дэсс – не Домино. Бабочка отчаянно захлопала крыльями и слетела со лба девушки.
– Дорогу! – рявкнул Дэсс на «друга» с узорами. Сплошное неприличие, оскорбляющее СерИвов и их женщин. Впервые в жизни он почувствовал, как руки чешутся кого-нибудь ударить.
«Друг» отступил, наглые глаза сощурились, губы искривились в усмешке.
– Домино! – танцовщица упала княжичу на грудь, обхватила за шею. Тело было горячим, сердце отчаянно колотилось. – Пощади!
– Карина, – Мстислав разомкнул ее руки, – перестань.
Маленькая и хрупкая, удивительно похожая на СерИвку, танцовщица прильнула к телохранителю.
– За что?! – вскрикнула она, пытаясь защитить его, прикрыть своим худеньким телом. – Ну за что вы все его терзаете?!
– Домино, тебя подменили? – спросил «друг» с узорами, как недавно спрашивал Мстислав. Вернее, слова были те же, но в тоне звучало нечто иное. Дэсс испугался бы, не будь он взбешен.
– Если кто-нибудь еще сунется к Мстиславу, запою до смерти, – посулил Дэсс; в горле клокотал хриплый княжеский рык. Угроза была нешуточной. Мужская магия – магия охотничьих песен – единственное, что освоил ленивый младший Мат-Вэй. Зато он освоил ее в совершенстве.
– Не зарывайся, мальчик, – прозвучал тихий голос, почти заглушенный музыкой и голосами людей. Слова были сказаны на языке СерИвов.
А в прозрачной перегородке княжич увидел свое отражение, какого отродясь не видал. СерИв – огромный, в рост человека – со вздыбленной шерстью на плечах и загривке, весь алый, без единого проблеска серебра, с горящими зелеными глазами. Куда более грозный, чем сам князь Мат-Вэй в приступе самого страшного гнева.
Дэсс отвернулся. Кто заговорил с ним на его языке?
Рядом не было никого, кроме Мстислава и «друзей». Неужели кто-то из них?
Дэсс поглядел на озадаченного «друга» с подвесками, на сбитого с толку парня с золотой сеточкой на груди. Встретил взгляд прищуренных глаз «друга» в непристойном костюме. Это он сказал: «Не зарывайся». Больше некому. Но почему на языке СерИвов?
– Мы едем домой? – спросил княжич у Мстислава.
– Едем. Я увидел все, что хотел.
От слов телохранителя Дэсс похолодел, как будто шерсть намокла на подтаявшем леднике. А после он долго-долго не мог согреться, потому что Мстислав долго-долго молчал.
Глава 4
Дождь кончился, тучи умчались. Желтое солнце висело в дымчато-синем небе, а внизу сияли похожие на ледяные горы дома. Белые, зеленоватые и голубые, с виду мокрые, как будто подтаявшие, а прорезанные вкривь и вкось окна забраны стеклами удивительного вида: то черно-прозрачные, то с белым налетом, точно в морозных узорах. Дэсс не уставал дивиться тому, как выстроен Тэнканиока-ла: один район состоял из таких вот «ледяных» глыб, среди которых Мстислав вел сейчас свой мобиль; другой был полон шаров-аквариумов, где в двойных стенах плавали искусственные рыбы и водоросли; в третьем районе дома были стеклянные и отражали небо так, что, казалось, таяли в нем, готовясь вот-вот раствориться. Остальные пять районов Дэсс еще не видал.
По широкому путепроводу катило лишь несколько мобилей – водители не торопились в путь после дождя. Мстислав упорно молчал, и его каменное молчание тревожило княжича все больше. Человек видел отражение Дэсса в настоящем Зеркале и знает, что Дэсс – СерИв. Что он станет делать?