Царство (СИ)

Сделав крошечную паузу, я продолжил:
- Давай считать. У Юрия Ингваревича дай Бог, тысяч восемь воев наберётся после зимы. Да и то всех брать с собой нельзя – как можно княжество без защиты оставить? По крайней мере, со стороны Пронска! К тому же добрая половина рати – ополченцы. И чтобы зимой голода не было, мужиков на земле придется оставить, итак число пахарей вдвое уменьшилось… Мстислав же Глебович, коли и откликнется на призыв и приведёт свою дружину – то ведь только Новгорода-Северского. Может, к нему и присоединятся иных князья, и ковуи дадут всадников – но опять же, далеко не всех. Тысячи три от силы у Мстислава наберется, если пять – великая удача! Да три тысячи владимирских ратников, что наш базилевс отправил на юг – так и их половину считай, потребно оставить в Муроме да Рязани... Вот и получается, что Юрий Ингваревич может со стороны Мурома по Булгару ударить ратью в восемь, самое большое десять тысяч воев.
Вновь ненадолго прервавшись, раздражённо поелозив по сползающему с лавки тюфяку, пытаясь при этом устроиться поудобнее, я продолжил:
- Владимирская, Суздальская, Ростовская, Московская, Переславльская, Ярославльская да Белоозерская рати объединившись, могут выставить и до пятнадцати тысяч воев. Но собирать ополчение окрестных весей долго – и в бою простые лесорубы и землепашцы будет куда слабее наших порубежников, на границе со степью выросших. Да едва ли не поголовно конными на брань идущих, с луками, щитами и саблями. Стоит ли их гнать в Булгар? Не думаю, что это хорошая идея, учитывая, опять-таки грядущую посевную... А значит что? Значит, десять тысяч, с учётом того, что в поход отправятся самые боевые да горячие... К ним присоединится личная дружина базилевса, сейчас под Торжком брата меньшого ожидающего – две тысячи отборных конных воев. Да ещё тысяч пять сможет дать в общий поход Новгород. Это с учётом того, что Ярослав Всеволодович соберёт и собственных гридей, и дружины бояр новгородских, и стрелков с самострелами, и лучших ратников тысячного полка – воев в бронях, с мечами да секирами... Но ведь на круг все одной выйдет не более семнадцати тысяч относительно подвижного войска. Впрочем, по-первости эта рать схватиться с туменом Шибана, воюющего с инязором Пургасом – и сил базилевсу должно хватить с лихвой, да... А вот Нижнем Новгороде, как и в Муроме, от которых мы и начнём вторжение в Булгар, потребно оставить сильные гарнизоны из более-менее боеспособных ополченцев. При необходимости восполним ими потери... Или, в случае неудачи обоих Юриев, они собой закроют ворогу путь вглубь Руси…
После последних моих слов в каюте повисла нехорошая, тягостная тишина, прерванная Микулой. Последний, прежде чем заговорить, с сомнением покачал головой, а после довольно-таки скептически спросил:
- А разве не лучше ли будет объединить обе рати и нанести один удар, но в полную силу? Сам ведь говоришь, что ратников не так и много – но предлагаешь при этом бить не кулаком, а растопыренными пальцами.
Едва дотерпев, пока друг мой не закончит мысль, я горячо воскликнул:
- Нет! Нет же Микула, нет! Враг допустил большую ошибку, разделив свои силы. Говорю тебе – в яви я ясно увидел, что четыре тумена воюют на юге, и задержатся они там надолго! Но и оставшиеся рати Батый также разделил с подачи Субэдэя – и теперь тумен Шибана наверняка завязнет в лесах эрзи! Там у чингизида не будет простора его для конницы, для быстрого движения "тьмы" или стремительных обходов. Там крайне мало мест, где его всадникам удалось бы развернуться и дать базилевсу бой на равных! Более того, Шибан будем в меньшинстве, Шибан тянет за собой часть осадного обоза и китайских мастеров – и брат не дал ему гвардии, тяжелых всадников! Он наверняка постарается отступить, бежать в Булгар, попытается соединится с Субэдэем и его урянхаями... Но мы заранее отправим послов к инязору Пургасу, предложим ему союз и помощь в борьбе с захватчиками. Пусть его вои устраивает засеки на пути тумена Шибана, пусть устраивают лесные засады – они замедлят продвижение татар, сильно замедлят... И если все пойдет так, как надо, эта "тьма" целиком сгинет в землях эрзи! А если совсем хорошо – то свой конец найдет и старик Субэдэй вместе с соплеменниками!
 
Чуть переведя дух, я продолжил:
- Наша единственная реальная возможность победить – это громить татар по частям. Если позволим Шибану отступить к брату, если позволим Батыю собрать свои рати в кулак, то возможно все: от нашего поражения на поле боя, до отступления ворога в степи – или же укрытия его в одной из крепостей. И тогда число штурмующих будет меньше защитников! Впрочем, последнее вряд ли возможно – ни одна булгарская крепость не вместит тридцатитысячного войска, и никак съестных припасов на такую прорву народа не хвати… Но коли Бату-хан посмелее, он примет бой на своих условиях, на обширном поле, где его конным лучникам самое раздолье. Если же он умнее, то хан уведет тумены в степь, поможет прочим братьям как можно скорее покорить касогов и ясов, а также добить кипчаков… И уже объединившись с ними, пополнив рать новыми нукерами, вернется на Русь, усилившись двое! Остановим ли мы все их? Едва ли Микула, едва ли... Наконец, не забывай – Муром и Нижний Новгород друг от друга не так и далеки. Выступив одновременно, базилевс и князь имеют шанс запереть Шибана в ловушке и без помощи эрзи! И сил отразить удар урянхаев Субэдэя у Юрию Ингваревич вполне достаточно. Зато когда наши вои вступят на землю Булгара – вот тогда, я уверен, весь народ ее встанет против поганых! Да и к инязору мокшан Пурешу также стоит отправить посланника… С предложением развернуть свое оружие против поганых!
Микула как-то неопределенно пожал плечами, выражая этим безмолвное сомнение – что же, право сомневаться у него действительно есть. Ну, а у меня есть основания полагать, что вынужденная служба того же Пуреша поганым инязору на деле поперек горла. Не просто же так он решил предать татар перед битвой с поляками при Легнице! Но очевидно и то, что тогда царь мокшан был уверен, что у ляхов есть как минимум шанс победить… Следовательно, и нам требуется донести до инязора ту мысль, что шанс у нас есть наверняка! Правда, наводить дипломатические мосты стоит уже после того, как начнется вторжение в Булгар – когда слова наших послов будут наглядно подкреплены действиями! Ну, а булгары свое восстание в той истории подняли и вовсе без чьей-либо помощи – правда, дождавшись, когда большая часть орды покинет их землю… Но я уверен в том, что вторжение русичей станет тем самым катализатором, что подтолкнет их к активным действиям!
Впрочем, вслух эти рассуждения я не озвучил, а вместо этого задумчиво произнес:
- По крайней мере, мы должны попытаться. Естественно, помощь мокшан вряд ли будет действительно существенной – но… Вода точит камень по каплям. Глядишь, мокшане станут одной из этих капель…
Ненадолго прервавшись, я продолжил:
- Нам жизненно необходимо добиться внезапности. Монголы не дураки, наверняка наводнили Русь своими лазутчиками под видом беженцев – а значит, имеют представление о том, что у нас происходит. Следовательно, русичам нужно подготовить будущее наступление, выдав все приготовления к нему, как наращивание сил для обороны.
В голове на этих словах тут же всплыла моя дипломная работа, освещающая, в том числе, и приготовления Гитлера перед вторжением в СССР. Тогда ведь наращивание сил вермахта на границе подавалось под соусом подготовки надежной обороны против будущих ударов РККА. Возводились долговременные огневые точки, разворачивались дивизионы ПВО, прикрывающие пограничные города и железнодорожные станции, в войсках официально говорилось о том, что зольдат перебрасывают на границу именно для того, чтобы защитить Рейх от агрессии большевиков… Руководство СССР купилось на грамотно поданную дезу – поэтому и не объявлялись официальные мобилизационные мероприятия, поэтому и войска не заняли предполья, лишь бы не спровоцировать германцев! Поэтому и немецких воздушных разведчиков не трогали при нарушении границы. Фотографируйте, изучайте – мы не готовим нападения… Только вот удар по СССР был вопросом решенным – и благодаря тщательной воздушной разведке немцы уже отлично знали, что можно поразить огнем крупнокалиберной артиллерии в прифронтовой зоне и где нужно отбомбиться на рассвете двадцать второго июня… Но вслух я сказал, конечно, другое: