Ревизор: возвращение в СССР 28

Так… А с ним, вообще, всё нормально? – озадачился я. – Загит на дежурстве и спросить не у кого… Вообще, что-то непонятное. Можно было и позвонить, сказать хоть что-то… А то мы с женой, как два дурака, до последнего приглашения куда-нибудь ждали.
– Ну, завтра подарок на тренировку с собой возьму и поздравлю, – постарался как можно беззаботней сказать я.
В понедельник утром дождался, когда Загит придёт с дежурства и спросил, всё ли нормально у Марата.
– Что-то он день рождения зажал, – объяснил я причину своего интереса.
– Паш, да не было никакого дня рождения. Они вдвоём с Аишей вчера в ресторан сходили, вот и весь день рождения, – ответил Загит.
– Да? – удивился я. – А почему?
– Ну а куда он вас пригласит? В общежитие своё? Ему стыдно… После вашей красивой квартиры наша обшарпанная комната и общий туалет в конце коридора?
– К нам бы приехал, – пожал я плечами.
– Ну, сколько он может вашей добротой пользоваться? Он и так один в комнате живёт благодаря тому, что вы меня к себе взяли.
– Это вы согласились у нас пожить и с детьми помочь, а не мы вас к себе взяли, – с упрёком посмотрел я на него. – Это что за мысли такие, Загит Джиганович?
– Да ладно, – ушёл он от ответа, поднялся и пошёл курить на лестницу.
И что это было? Чего это он тут заговорил как бедный родственник на иждивении?
Додумать эту мысль я не успел, взгляд упал на часы, и я помчался собираться. Мне же сегодня к Межуеву до обеда ещё надо попасть!
Пришлось подождать у него в приёмной с полчаса, пока он освободится. Мог бы и не спешить так…
– Проходи, Павел, – увидел меня Межуев в своей приёмной, когда провожал своего посетителя. – Рад тебя видеть.
– Здравствуйте, Владимир Лазоревич, – пожал я протянутую руку и сел за стол для посетителей.
– Разговор у нас будет серьёзный, – посмотрел он многозначительно на меня. – Тебе уже исполнилось восемнадцать.
– Исполнилось, – подтвердил я, всё ещё не догадываясь, к чему он клонит.
– Когда собираешься в партию вступать?
Ах, вот оно что!
– Хотел лет в двадцать, – соврал я. – Всё солиднее будет, чем сейчас.
– Так ты сейчас и не вступишь в партию. Тебе ещё год в кандидатах надо проходить. Пока поручителей найдёшь, пока тебя в кандидаты примут, к двадцати, как раз, членом партии и станешь. Поручители у тебя есть?
– Не думал ещё об этом, – честно ответил я.
– Надо троих поручителей. Один у тебя уже, считай, есть. Я с удовольствием поручусь за тебя.
– О, Владимир Лазоревич, спасибо, – удивлённо проговорил я. – Но не будет ли это для студента второго курса слишком…
Не смог подобрать сразу слова и замолчал на мгновение.
– Слишком нескромно? – подсказал мне, улыбаясь, Межуев. – Нормально будет, поверь мне.
– Буду искать ещё двоих поручителей, – согласно кивнул я. От таких предложений отказываться себе дороже. Тем более, что не будучи в партии к определенному возрасту, в СССР ничем серьезным заниматься не получится.
– В твоем случае надо еще одного поручителя, а вместо третьего, учитывая твой возраст, предъявишь рекомендацию районного комитета ВЛКСМ. Значит, договорились. Как рекомендация твоя будет готова, Таисия Григорьевна тебе позвонит. Уверен, дальше у тебя проблем с поручителями не будет.
– Спасибо ещё раз, – поднялся я. Он протянул мне руку, и мы попрощались.
Вышел от него предельно озадаченный. Вот так, значит… Предлагает мне заявление в партию написать, чтобы кандидатский стаж уже пошёл… Собственно, выбора-то у меня нет. И он прав, с его рекомендацией на руках у меня точно не будет проблем найти ещё одного человека и получить рекомендацию районного комитета ВЛКСМ. И примут меня в кандидаты с такой рекомендацией как пить дать, к гадалке не ходи.
***
Москва. Старая площадь.
Как только Мещеряков перезвонил насчёт подъезда высотки, в котором живёт неизвестный Роберт Ильич, Захаров сразу придумал, как он будет действовать дальше. В центральном здании, собственно, высотке со шпилем, у него проживал не один знакомый. Надо всех обзвонить, кто-нибудь да узнает своего соседа.
  
В понедельник с утра он начал обзвон.
– Илья Сергеевич, здравствуйте. Захаров… Илья Сергеевич, такой вопрос. У меня записная книжка пострадала частично, внук игрался с ней, и несколько страниц оборвал, теперь вот восстанавливаю контакты. Вот тут у меня уцелел только адрес высотки на Котельнической, и имя отчество некого Роберта Ильича. А фамилия вырвана. А у меня эта страница для важных контактов, жаль, что запамятовал, кто это… Илья Сергеевич, что у вас за Роберт Ильич в доме живёт, не знаете ли случайно?
Захаров приготовился долго обзванивать знакомых с Котельнической, но повезло с второго раза. И он выяснил, что да, есть в этом доме такой жилец Роберт Ильич Попов. Член КПК при ЦК КПСС…
***
 
Глава 3
 
***
Москва. Фабрика художественной галантереи.
– Кать, ну, всё отлично! – услышала Дружинина голос мужа в телефонной трубке. – Дело завертелось. Наши возмущены до предела тем, что у вас творится! Очень удивлюсь, если твой Филатов усидит в своём кресле после такого скандала. Ты всё правильно сделала, что заявила об этом. И мне пообещали, что твоё имя не всплывёт.
– Прекрасно! – не скрывая радости, злорадно улыбнулась председатель месткома.
Так Филатову и надо! Оборзевшая пешка! – подумала она, положив трубку.
***
Москва.
Выйдя от Межуева, решил съездить на кожгалантерейку, узнать, как там получается работать с той партией отходов, что Серпухов так демонстративно нам прислал вместо нормального сырья.
И к концу четвёртой пары мне ещё надо быть в МГУ, придут награждать меня за спасение утопающих, которых я в глаза не видел… А может, и правда не видел? Наконец появилась хоть мысль, что это может быть. Тимур же с Веткой там спасли кого-то на каникулах… Мужика машина сбила, и он в сугробе замерзал. Похоже, это продолжение той истории…
Ещё одного поручителя искать… А вот тут у меня вопрос выбора. Сразу всплывает две кандидатуры. Можно обратиться к Гусеву. С ним точно проблем не будет, он мне даст рекомендацию. Тут и сомнений никаких нет, тем более в свете последнего совместного мероприятия с рейдом у трёх вокзалов… Но есть же еще Эмма Эдуардовна… Она же, в любом случае, член партии, иначе бы не ездила по загранкомандировкам. И, насколько я знаю женщин, она обидится, если я к ней по такому вопросу не обращусь. Надо все как следует обмозговать. Ну, по-любому, у меня еще нет на руках рекомендации Межуева, так что есть время подумать.
На кожгалантерейке директор встретил меня хмурым взглядом.
– Что, Андрей Дмитриевич, совсем всё плохо с последней партией? – спросил я, поздоровавшись с ним.
– И это тоже… Но есть проблемы посерьезнее. Из ВЦСПС звонили. Сигнал, мол, они получили, что у нас поощряется пьянство на рабочем месте, прогулы и что мы игнорируем сигналы из медвытрезвителя. Проверка будет большая… Документы велели все подготовить по этой теме. Мне что же, теперь задним числом людей наказывать?
– Что вы! Нет, конечно, – поспешно ответил я. – Вы уже людям пообещали амнистию по январским и февральским залётам. Переобуваться сейчас на ходу никак нельзя, авторитет утратите. Надо как-то выкручиваться…
– И что делать?
– Главное, не паниковать. Нас Пролетарский райком просил не поднимать шума и не обличать милицию в связи с их произволом? Просил. Мы их просьбу уважили? Уважили. Значит, пусть сами с ВЦСПС и договариваются. Когда и кто собирается от них приехать?
Филатов продиктовал мне должность и фамилию сотрудника, который сообщил ему сегодня о предстоящей проверке, и я записал себе всё в ежедневник.
– Андрей Дмитриевич, а чьих это рук дело? Как по-вашему? – спросил я. – Как-то слишком быстро до них информация дошла, вам не кажется? Недели ещё не прошло с того собрания… И реакция такая характерная. Правильно ли я понимаю, что к этому может быть причастна одна наша общая знакомая…