Грешники (СИ)

Я мило улыбаюсь.
Скорее всего, он просто очень хорошо и предусмотрительно заранее перестраховался и защитил себя от любых возможных потерь. А интуиция — это просто красивый жест для меня.
Мы обсуждаем разные тонкости, среди которых создание «истории нашей яркой любви» и прочее-прочее, чтобы избавить себя от неуместных вопросов.
Вроде того, что мы долго противились чувствам, но они взяли верх. И все в таком духе, пока на нашем столе не заканчивается вторая бутылка шампанского — и ресторатор, проявляя чудеса такта, не начинает намекать, что им нужно было закрываться еще полчаса назад.
Гарик подвозит меня до дома, потом проводит до подъезда.
— Мы не обсудили пальцами каких рук будем давить наших врагов, — посмеиваюсь я, уже достаточно «весёлая» от сладкого игристого, чтобы ясно соображать.
— Ничего страшного. Этот вечер был слишком хорошим, чтобы портить его присутствием третьих лиц.
Это у него слишком обаятельная улыбка или я слишком много выпила?
— Я бы хотел вас поцеловать, — говорит Гарик, одновременно с тем, как его большой палец поглаживает мой подбородок. — Как считаете, это будет уместно?
— Абсолютно, — пододвигаюсь я, забрасывая руки ему на шею. — Как бизнес-партнеры и просто ответственные люди мы должны убедиться, что наш идеальный брак не распадется из-за того, что нам категорически не понравится взаимный обмен жидкостями.
Дверь подъезда слишком резко открывается — и какой-то мужчина в расстегнутой куртке поверх майки, домашних тапках и с сигаретой в зубах прет как раз между нами, вынуждая отпрянуть в разные стороны.
Я виновато улыбаюсь.
Гарик в ответ мягко, вежливо и отстраненно целует мне руку, желает хороших снов и усаживается в машину.
Через минуту его уже и след простыл, а я думаю о том, что жизнь, вероятнее всего, снова повернулась ко мне лицом.
Только позже, когда я с песней принимаю душ, медленно и любовно наношу маску и забираюсь в постель с чашкой мятного чая, руки доходят до телефона.
Улыбаюсь, разглядывая темный экран, еще решая, стоит разбирать все сообщения, письма и звонки, или оставить это скучное дело до утра. Заодно отмечаю, что это очень хороший звоночек — встретить мужчину, рядом с которым абсолютно забываешь о телефоне. А тем более, если он предлагает очень «вкусный план» на совместную жизнь.
Но телефон все-таки проверяю и невольно морщу нос, потому что там снова гора сообщений от Димы, последнее из которых написано как нарочно заглавными буквами: «ТЫ МЕНЯ ИГНОРИРУЕШЬ?!»
Кончики пальцев покалывает от желания написать такое же орущее большими буквами «ДА!» в ответ, но я сдерживаюсь. Нарочно не читаю длинную цепочку сообщений выше — не хочу портить послевкусие чудесного вечера с Гариком.
Или, наверное, теперь правильнее будет называть его женихом?
Перекладываю телефон на другую половину кровати — достаточно далеко, чтобы не дотянуться до него рукой, если посреди ночи меня посетит желание высказать Призраку все, что я о нем думаю. Гарик запретил мне завтра приходить на работу, так что у меня будет целый день, чтобы отрепетировать убедительную речь о том, почему я не хочу и не буду к нему переезжать.
Само собой, я не собираюсь говорить ему правду.
И да, меня все еще не мучает совесть.
Это — не месть.
Это — бумеранг.
  
Глава 32
 
Меня будит настойчивый звонок в дверь.
На часах около восьми, и я уже проспала три будильника. Мне не на работу — почему-то мысленная фраза «начальник отпустил!» очень веселит в это на удивление солнечное утро, но я все равно собиралась встать пораньше, чтобы отрепетировать свои дела на сегодня.
Я выбираюсь из постели, на ходу заворачивая себя в одеяло, как в кокон.
Открываю дверь и почему-то даже не удивляюсь, когда вижу курьера с огромной корзиной белых тюльпанов.
Удивляюсь я через минуту, когда парень немного отодвигается в сторону — и я замечаю за его спиной еще… эммм… с десяток таких же? С желтыми тюльпанами, с розовыми тюльпанами, с ирисами и даже с подснежниками.
 
Оторопело расписываюсь за доставку.
Молча отодвигаюсь от двери, чтобы парень и его помощник оперативно занесли цветы в квартиру. О том, насколько она маленькая, понимаю лишь когда все корзины еле-еле умещаются в комнате, заполняя собой все свободное пространство между кроватью, шкафом и компьютерным столом.
Во всем этом великолепии огорчает только одно.
Корзина с «облаком» светло-розовой гипсофилы.
Дима пришел на наше первое свидание с таким же, но белыми.
Поэтому, как только парни из доставки откланиваются, хватаю гипсофилу и тащу ее на балкон — с глаз долой.
Где-то в глубине души еще очень сильно болит.
Предательство, конечно же, потому что я просто не могла влюбиться в этого морального импотента.
В корзине с белыми тюльпанами сидит медвежонок Тедди с открыткой.
Я беру ее, плюхаюсь на спину на кровать и разворачиваю, с выражением читая вслух:
— «Надеюсь, моя Золушка утром не превратилась в тыкву? Заеду в шесть, поедем ужинать», Гарик.
Почерк у него каллиграфический, как будто бедного мальчишку в детстве били палкой по рукам за каждую кривую букву.
В этом мужчине что — идеально совсем все?
Я бросаю открытку на кровать, беру телефон и уже хочу его набрать, но вовремя вспоминаю, что Гарик в это время уже всегда в офисе, и вряд ли будет в настроение для наших шпионских разговоров. Так что ограничиваюсь милым сообщением с благодарностью за оранжерею в моей квартире и пожеланием доброго утра.
Хорошо, что утро началось вот с этого — теперь я окончательно убеждаюсь, что приняла правильное решение. Мы будем отличной парой.
Пока на скорую руку заколачиваю себе блины, успеваю прокрутить в голове предстоявший разговор с Ленкой. Немного подташнивает от того, что какое-то время придется корчить из себя лучшую подругу, но потом вспоминаю, сколько лет притворялась она — и моя страдающая совесть сдается.
— Привет, — говорю в трубку, когда слышу сонный Ленкин голос. — Я тебя разбудила?
На заднем фоне слышно мужское бормотание.
Меня охватывает паника, потому что я знаю, что за мужчина рано утром в ее постели и не хочу разоблачения раньше времени. Он знает, что мы с Ленкой помирились? А может, попросить подруженьку дать ему трубку и в лоб спросить, как ему вообще спится после прыжков из кровати в кровать между двумя подругами?
«Спокойно, Маша, выдыхай. Он того не стоит».
— Ты разве не на работе? — бормочет Ленка, громко зевая.
Зевает она как бегемот.
Господи, мы же с ней… совершенно разные. Мой папа был прав — у нас нет ничего общего. Как вообще?..
Подавляю брезгливость.
Нужно просто закончить начатое и наслаждаться триумфом, глядя, как с лиц предателей вместе с кожей сползут все их маски.
— Я немного приболела, — громко кашляю в трубку, свободной рукой ловко переворачивая подрумянившийся блин. — Но после обеда снова в офис — у меня не босс, а тиран и деспот!
Ленка смеется.
Знакомый голос сзади спрашивает, кто это.
Она явно прикрывает динамик рукой, но я все равно слышу собственное имя — «Машка».
Проглатываю вязкий комок.
Жаль, что не могу сейчас увидеть лицо Призрака.
О чем он думает, понимая, что у меня нет времени ответить ему, но есть время позвонить подруге прямо ранним утром? У него хоть что-то ёкает от воспоминаний обо мне? Он начинает злиться? Он прямо сейчас проверяет свой телефон, думая, что я дала хоть какой-то знак?
— Я хотела спросить… — нарочно выдерживаю паузу, чтобы подавить дрожь в голосе. Нужно еще поработать над самоконтролем, потому что дрожь в голосе сейчас совершенно лишняя. — Ты же еще ищешь работу?
— Ага, — уныло сопит Ленка.
Слышу возню, недовольный голос Призрака: «Я опаздываю».
— У тебя снова мир и дружба? — не могу удержаться от вопроса. Он, конечно, едкий, как ржавчина, но это можно списать на мое отношение к ее вечным эмоциональным качелям, о котором Ленка знает как никто.