Дело о ядах (ЛП)
Людовик смотрит на Дегре, затем на Мари и девочек, его взгляд в последнюю очередь падает на меня и Мирабель. Он закрывает глаза и зажимает переносицу.
— Мне это не нравится. Но поскольку это, кажется, наш единственный выход, я, конечно, стану спасителем своего города. Что дальше?
* * *
Прежде чем Мирабель успевает сообщить Грису о нашем успехе с торговцами рыбой, сироты передают от него записку. Три короткие строчки: «Я в порядке. Она в ярости. Будь готова».
Прислушиваясь к его совету, мы проводим следующую неделю, чередуя варку лечебных средств и противоядий в магазине и готовя Мари и девочек помогать в раздаче, обучая их, как действовать и что говорить, чтобы завоевать расположение народа.
— Все эти унижения и мольбы, из-за того, как сильно я вам нужен, а теперь вы хотите, чтобы я остался в этих туннелях и ничего не делал? — Людовик дышит мне в спину, когда я застегиваю плащ на плечах Франсуазы.
— Для вас слишком опасно бродить по городу, — в миллионный раз говорит Дегре. — Если вас поймает Общество, мы не вернем трон. Вы должны оставаться незамеченным — пока что.
— Лучше бы навеки, — бубню я под нос.
— Что-что? — спрашивает Людовик.
— О, ничего, — я улыбаюсь от его обиженного вида.
Дегре смотрит на меня так, словно хочет задушить, Мирабель хмурится, но я не хочу стыдиться. Пусть Людовик ощутит себя бесполезным и ненужным хоть раз в жизни.
— Можешь пойти со мной в магазин шляп, — говорит Мирабель. — Мне пригодилась бы помощь с варкой лекарств.
Людовик кривится, и подвигаюсь к Мирабель, готовый защитить ее от ужасных оскорблений, готовых слететь с его губ как кинжалы. Но он бормочет, удивляя всех:
— Я запомню.
* * *
На следующий вечер, когда Дегре и Мирабель уводят Анну и Франсуазу на улицу Темпл, мы с Мари встречаемся с Гаврилом и горсткой сирот в зарослях ежевики под Нёфом. Помимо убийства дымовых тварей, маленькие бандиты подслушивают с крыш и возле таверн обрывки разговоров Теневого Общества: планы, имена и места встреч. Сегодня вечером они заявляют, что герцогине де Буйон угрожает опасность, поэтому мы с Мари направляемся в ее дом на набережной Малакэ, чтобы вооружить ее противоядием о Яда Змеи на случай нападения Теневого Общества.
Мари прижимается к стене поместья, и я подхожу к воротам. С другой стороны появляется страж в броне, касается меча.
— Герцогиня не принимает посетителей.
— Думаю, в этом случае она сделает исключение, — говорю я, когда Мари выходит на свет и снимает капюшон своего плаща.
Глаза охранника расширяются, и он падает на колено.
— Мадам Рояль!
— Не время для церемоний! — шиплю я. — Впусти нас!
Он возится с замком и ведет нас через передний двор в поместье. Крошечная часть меня рада видеть, что эти опасные времена затронули даже самых высокопоставленных людей — черно-белые мраморные плитки испачканы грязными отпечатками ботинок, а свечи в люстрах сгорели дотла. Мы находим герцогиню де Буйон в музыкальном зале в потрепанном кисейном платье без пудры на лице.
Она поднимает взгляд от звука наших шагов.
— Разве я не говорила тебе, я не хочу видеть… — ее голос затихает, и с ее губ вырывается сдавленный вскрик. — Не может быть! — она вскакивает на ноги и бросается через комнату, замедляясь в нескольких шагах от нее, чтобы смущенно коснуться своего потрепанного платья, прежде чем взять Мари за руку. — Моя дорогая девочка. Ты жива.
— Это просто чудо, — Мари улыбается, кладет другую руку на ладонь герцогини и усаживает ее. Я стою на расстоянии, растворяясь в стене, как всегда — как слуга. Осознание этого заставляет меня шагнут вперед, будто стена меня укусила. Я набираюсь смелости и присоединяюсь к ним в гостиной, встаю рядом с Мари. Герцогиня хмурится, но моя сестра поворачивается и улыбается. — Дофин тоже жив, и это во многом благодаря нашему брату Йоссе.
Герцогиня еще секунду осматривает меня, как будто я муха, которая приземлилась в ее чай, а затем снова поворачивается к Мари.
— Слава Богу, жив законный наследник. Я не смела надеяться. Эта ведьма и ее приспешники угрожают уничтожить любого каплей благородной крови.
Я кашляю, мне не терпится указать на то, что до недавнего времени она была преданным клиентом этой ведьмы и ее приспешников, но Мари упирается локтем в мое бедро и говорит поверх меня:
— Именно поэтому мы и пришли, — она вынимает из юбки пузырек с противоядием и объясняет, как мы планируем спасти дворянство и объединить народ.
— Ну конечно. Я с радостью заявлю о своей поддержке. Все что нужно. Я также знаю, где находятся графиня де Суассон и маркиз де Сессак — они скрылись, но были бы очень благодарны за этот эликсир. Уверена, что они тоже встанут на вашу сторону.
И они это делают. В течение следующих нескольких ночей мы с Мари повторяем один и тот же распорядок, разыскивая дворян различной степени и титула, иногда в их великих поместьях, но чаще — в грязных гостиницах и лачугах. О наших визитах разлетаются слухи, и они принимают меня все благосклоннее — хватают за плечо и заливают мою рубашку солеными слезами благодарности. И я с ужасом обнаруживаю, что это сжимает мое сердце точно так же, как когда я исцелял людей на улице дю Темпл.
Эти люди смеялись надо мной и плевали в меня при дворе. Законы справедливости гласят, что меня не должно волновать, выживут они или умрут, но нельзя отрицать волну эмоций, которая появляется в моей груди каждый раз, когда мы доставляем дозу спасения. Это наполняет меня сладостью, какой я никогда раньше не знал.
Ощущение только усиливается, когда я, наконец, через неделю сопровождаю Дегре, Анну и Франсуазу на набережную Грев, чтобы доставить отхаркивающие средства и тонизирующие средства от лихорадки и попросить помощи у жен рыбаков в приготовлении противоядия. Благодаря дополнительной вместимости стольких кухонь мы сможем перегонять больше целебных средств, чем Ла Вуазен когда-либо могла надеяться подавить Ядом Змеи.
Анна стучит в дверь Амелины, самой честной торговки рыбой.
— Здравствуйте, добрая леди. Я — Луиза Мари-Анн де Бурбон, мадемуазель де Тур, — она опускается в безупречном реверансе, который заставил бы мадам Лемер ворковать от восторга.
— А я Луиза-Франсуаза де Бурбон, мадемуазель де Нант, — говорит Франсуаза, делая реверанс. — Мы здесь, чтобы доставить лекарства и попросить вас помочь восстановить наш город. Мы слышали, что вы и ваши подруги очень хорошо умеете готовить на кухне, и надеялись, что вы поможете нам приготовить противоядие.
— Проклятие! — Амелина вытирает слезы со смеющихся глаз. — Ваша нелепая история была правдой, — говорит она мне и Дегре.
— Нельзя говорить о проклятиях! — Анна смотрит на меня обеспокоенными глазами. Амелина смеется громче, ее черные волосы трясутся, как водопад.
— Впусти их уже, — за ее спиной в дверях появляется Этьен, муж Амелины. — Неправильно заставлять дочерей короля ждать на морозе.
* * *
Единственное темное пятно на пути нашего необычайного прогресса в том, что я вынужден проводить с любимым братом гораздо больше времени, чем мне бы хотелось. Что неудивительно, поскольку я предпочитаю проводить с ним совсем немного времени.
Он то ходит по канализации, жалуясь на то, что его оставили позади, то нависает над плечом Мирабель в магазине, делая вид, что интересуется алхимией. Плохо скрытая уловка, чтобы задеть меня. Мне жаль, что Мирабель предложила ему помочь ей. Магазин шляп был нашим убежищем. Тут началось восстание. Тут начались мы. И теперь Людовик здесь каждое мгновение. Сводит меня с ума.
— Оказывается, у меня есть природные способности к исцелению», — сказал он мне однажды вечером, когда я пришел забрать лекарства, которые вечером нужно доставить в Лез Аль. Он работает пестиком в ступке, и его лицо блестит от пота, золотые волосы прилипли ко лбу. Его настоящие волосы. Парик выбросили в угол, как мокрую тряпку. И он, кажется, не обращает внимания на пятна на камзоле.