Дело о ядах (ЛП)

— Две меры чего? — я смотрю на пучки трав и инструментов, большинство из которых я не могу описать, не говоря уже о том, чтобы управлять ими. Я вытираю ладони о штаны, но они холодные и липкие, как сельдь.
— Записи отца должны ответить на все вопросы, — ее губы сжаты, а рука колеблется, но Мирабель, в конце концов, открывает гримуар и кладет его на крошечный угол прилавка, который не испачкал ее зверь.
Я смотрю на строчки неаккуратного почерка и надуваю щеки, снова чувствуя себя неумелым мальчиком, слушающим уроки Людовика. Мирабель делает серьезный ход, включая меня в это, поэтому я не собираюсь просить ее прочитать мне это, но я чувствую себя еще более неловко и неуместно, чем среди придворных в Версале.
«По слову за раз. Представь, что вы на кухне с Ризендой и ее рецептами. Как трудно это может быть?» — но от мысли о Ризенде у меня скручивает живот от ярости и горя. Она умерла из-за Мирабель.
Боль по-прежнему острая, как кочерга обжигает мою плоть, но когда я начинаю пятиться, меня наполняет воспоминание о морщинистом лице Ризенды. Запах ее лавандового мыла щекочет мне нос, а ее хриплый голос наполняет магазин.
«Будь сильным, Йоссе».
Злоба не поможет. Это не то, чего она хотела.
Я закатываю рукава и беру пестик и ступку.
Несмотря на то, что я с трудом читаю, за час я прилично продвинулся в создании противоядия. Оказывается, алхимия очень похожа на работу на кухне, и я более опытен, чем мог надеяться. Я знаю это, потому что Мирабель постоянно проверяет мои успехи и удивленно хмыкает. Или в шоке приподнимает брови.
Так мы работаем несколько часов. Мы почти не говорим, но тишина не вызывает дискомфорта, как раньше. И я больше не стою на расстоянии вытянутой руки, как будто у нее оспа. Я даже прошу ее передать мне ложку для перемешивания, и никто из нас не отшатывается, когда наши пальцы случайно соприкасаются.
Когда солнце опускается за здания и тает, как кусок масла в реке, Мирабель зажигает свечи, расположенные по всей комнате. Она делает паузу после того, как зажгла последнюю рядом со мной, и шепчет:
— Спасибо.
— Пока не благодари меня. Есть хороший шанс, что я все испортил.
— Это не может быть хуже, чем моя первая попытка, — она натянуто улыбается. — Во всяком случае, я не за это благодарила — по крайней мере, не только за это. Спасибо, что пришел, когда я побежала за чудовищем. Я бы умерла, если бы вы с Дегре не последовали.
Она ждет моего ответа, но я не решал следовать за ней. Ноги просто понесли меня, словно невидимая нить была привязана к ее талии, а другой конец был завязан на мне. Я не хочу говорить ей об этом, так что невнятно бубню и принимаюсь разливать противоядие по пробиркам.
— Почему ты пошел за мной? — говорит она, глядя на меня большими черными глазами. — Ты мог позволить мне умереть и отомстить так.
Я стучу по склянке сильнее, чем необходимо, частично чтобы отогнать ее, а частично — чтобы сосредоточиться.
— Ты можешь быть лгуньей, но объединение с тобой по-прежнему является лучшим шансом для моих сестер обрести свободу. И наш единственный шанс забрать город у Теневого Общества.
Мирабель напряженно кивает и уходит за прилавок, кусая губу, чтобы скрыть их легкую дрожь. Я хочу проигнорировать это, я приказываю себе игнорировать это, но это так душераздирающе, что слова срываются с моих губ.
— И я полагаю, что небольшая часть меня может понять, почему ты скрыла правду.
Ее нож стучит по столу, и она смотрит на меня из-под своих взлохмаченных кудрей, каштановый цвет стал золотым в свете свечей.
— Да?
Я вздыхаю и вытираю лицо рукой. Простым людям было бы легко обвинить меня в халатности отца, но они были готовы выслушать меня и судить по моим собственным достоинствам. Разве Мирабель не заслуживает того же?
— Мы оба были слепы, — медленно говорю я. — Возможно, ты приготовила яд, но у тебя не было возможности узнать, как твоя мать планировала его использовать. Ты делала то, что считала правильным. Если бы я осудил тебя за это, мне пришлось бы осудить и себя. Я знал, что веду себя как жалкий негодяй. Я пытался устроить как можно больше хаоса. Если бы я потратил немного меньше времени на разжигание ада и немного больше времени на самообразование в важных вопросах, пытаясь быть принцем, в котором нуждаются люди, возможно, я бы увидел, как мой отец подводил их. Возможно, ничего из этого не произошло бы.
 
— Эта ситуация важнее любого человека, — говорит Мирабель. — И ты не негодяй. Хулиган, конечно. Но уж точно негодяй, — она нежно ударяет меня по плечу, и наши бока соприкасаются. К моему удивлению, я не отклоняюсь. И она тоже. Мы дрожим рядом друг с другом мгновение, прежде чем дверь распахивается.
Мирабель вскрикивает и застывает. Я поворачиваюсь, все еще сжимая ложку в кулаке, ожидая, что Гаврил вернется с дополнительными требованиями, но это помощник Мирабель из Лувра.
Тот, который не знает, что я существую.
— Грис! — голос Мирабель на октаву выше обычного. — Какой приятный сюрприз. Я думала, мне придется подождать еще две ночи, чтобы увидеть твое улыбающееся лицо.
Это неправильные слова, поскольку выражение его лица вряд ли можно назвать улыбкой. Он скалится так, что напоминает рычащую собаку. И его брови сдвинуты, взгляд мечется между Мирабель и мной, как будто он видит крошечные невидимые нити, соединяющие нас везде, где мы соприкасались. Он крепче сжимает кожаную сумку, и его костяшки блестят, как кости.
— Кто это? — говорит Грис, оглядывая меня с головы до ног. — Я не знал, что ты наняла помощника, — судя по тому, как он рычит при слове «помощника», становится ясно, какую помощь, по его мнению, я оказываю.
Я кладу ложку на стол, невинно улыбаюсь и вытираю руки о тунику, прежде чем протянуть ладонь Грису.
— Приятно, наконец, познакомиться с вами. Мирабель постоянно говорит о тебе. Я Джо…
— Просто ученик кузнеца, — перебивает Мирабель. Она проходит мимо меня, берет Гриса за руку и тащит его в магазин — решительно подальше от меня. — Один из котелков треснул, и он пришел его починить.
— Что он все еще здесь делает? — спрашивает Грис. — Он ничего не чинит. Он даже инструментов не принес.
— О, он починил котелок несколько дней назад. Оказывается, он кое-что знает об алхимии, вот и предложил мне свою помощь, — натянуто смеется Мирабель, заправляя тот же своенравный локон за ухо.
Грис сердито смотрит на нее.
— Ты врешь. Ты так делаешь с волосами, когда врешь. Но почему ты врешь? — он смотрит на меня.
— Не вини ее, — говорю я. — Это общая проблема. Многие люди смущены, когда их видят со мной. Я — Йоссе де Бурбон.
— Внебрачный сын короля, — говорит Мирабель, подчеркивая, что у меня нет титула.
— Я знаю, кто он, — бормочет Грис. — Но я до сих пор не понимаю, что он здесь делает. Я рад помочь тебе, Мира, но это… Мне показалось, что он мертв. И что это все такое? — он белеет, когда он, наконец, замечает тушу дымового зверя на прилавке. — Это одно из созданий Лесажа? — он отшатывается, качая головой. — Что ты на самом деле задумала? — он бросает на меня еще один взгляд. Как будто я каким-то образом принудил ее ко всему этому.
— Я только лечу, как я уже говорила, — быстро говорит Мирабель. — И Йоссе помогает мне.
— Зачем королевской семье это делать?
Мирабель бросает на меня взгляд, говорящий, что она бросит меня в одну из своих кастрюль и сварит кожу с моих костей, если я заговорю.
— Принц разыскал меня после того, как я сбежала, потому что он хочет быть не таким королем, чем его отец. Тем, кто действительно заботится о людях. Он больше похож на нас, чем на любого из дворян. Его мать была посудомойкой. Королю было стыдно за него, и он прогнал его на кухни. Придворные отвергли и поносили его.
— Мне нравится, как ты превозносишь все мои достижения, — говорю я, делая вид, что меня задело. Что нетрудно, потому что я чувствую себя немного уязвленным. Я рассказал ей все это по секрету, а не для того, чтобы она обсуждала меня с незнакомцами. Я приоткрываю рот, но Мирабель бросает на меня еще один опасный взгляд.