Акула пера в СССР
* * *Дождь закончился так же быстро, как и начался. В участке – деревянном одноэтажном здании с красным флагом над дверью – еще не успели закончить с Чорбой. Егеря пили чай из граненых стаканов в металлических подстаканниках, беловолосый капитан скучал, второй милиционер орал за стенкой на браконьера.
Я вошел не постучавшись и поставил на стол бутыль с самогоном. Взгляды присутствующих мужчин сфокусировались на ней с удивительной синхронностью.
– Есть вариант взять логово браконьеров прямо сейчас, пока они не поняли, что их подельника скрутили, – сказал я.
– Здрасте-приехали, – вытаращился на меня капитан. – Мы здесь, понимаешь, два года пытаемся их за хвост поймать, а тут приходит товарищ Белозор из «Маяка» и по щелчку пальцев выдает результат. Фантастика? Фантастика. И при чем здесь бутылка самогонки?
– Побочный продукт нестандартного подхода к следственным мероприятиям… Или как оно у вас там говорится? В общем, вы не у тех спрашивали.
Капитан явно злился. Я бы тоже злился, если бы в редакцию пришел мент, сел за комп и на раз накатал материал лучше, чем я, да еще – по моей теме, над которой бьешься-бьешься, а всё – никак.
– Давайте сразу договоримся: все плюшки вам, эксклюзивный материал с места событий – мне. И я еду с вами.
– Куда – с нами? – удивились одновременно Стельмах и милиционер.
– Базу накрывать.
– Ян Генрикович, он у тебя идиот? – спросил капитан старшего егеря.
Тот помотал головой.
– Не! Но парень бойкий, сам видишь.
– Та-а-ак… Товарищ Белозор, на кой хрен это тебе надо? – он даже фуражку снял и капли пота со лба утер – после дождя парило.
– Гонзо-журналистика, – ответил я.
– Чего ты материшься? – удивился милиционер. – Нормальная у вас журналистика, и газета нормальная… Не то что у мозырян, например.
– Говорю, советский журналист должен быть с трудовым народом, плечом к плечу. Если надо – по уши в мазуте, если придется – с лопатой на поле, или как сейчас вот – в первых рядах на страже закона и живой природы родного края. Не сторонним наблюдателем, а прямым участником событий! Иначе – говно получится, а не материал. Сплошной формализм и отсебятина.
– Допустим, – поднял палец вверх капитан. – Только допустим, что я уговорю Привалова дать добро на публикацию. И что – ты прямо к базе нас и отведешь?
– Отведу, – кивнул я. – Хоть сейчас. Только нужны будут лодки, иначе часа четыре добираться будем.
– Та-а-ак! – снова протянул капитан и нахмурил брови. – Признавайся давай, в чем подвох?
– Смычок, – пожал плечами я. – И черт знает, сколько там тех браконьеров. Может – трое, а может – дюжина. А больше нет никакого подвоха.
– Твою мать, – сказал милиционер и заорал: – Гапоненко! Кончай мурыжить подозреваемого и дуй сюда! У нас тут намечается войсковая, чтоб ее, операция.
* * *Не знаю, какие высшие силы задействовал милицейский капитан с соответствующей его белобрысой голове фамилией Соломин, но на рассвете я уже сидел в одной лодке с Яном Генриковичем и крапивницким участковым – сержантом Гапоненко, и сжимал в руках весла, как самый здоровый и бесполезный. Место на карте-то я уже показал!
Хотел вовлеченности и погружения – вот вам, пожалуйста.
Таких лодок было с десяток – Стельмах поднял егерей, начальник всея районной милиции – полковник Привалов – прислал пару каких-то заспанных дядек в гражданке и целую толпу народа в форме. Был и кинолог с собакой.
Над разлившейся широкой Березиной клубился туман, звуки разносились над водой громко. Утреннее солнце лениво поднималось над рекой, разгоняя рассветную хмарь. Лодка резко ткнулась носом в песок, и я, сдавленно матерясь, принялся тереть ушибленное веслом колено – на спине глаз еще не придумали, а старшие товарищи предупредить меня о том, что река закончилась, не удосужились.
Капитан Соломин подошел ко мне и погрозил пальцем:
– Ну, смотри мне, товарищ Белозор… Если мы в епархию жлобинцев зазря полезли – не сносить нам головы. И тебе и мне.
Через плечо у него висел раструб мегафона, и я тут же вспомнил Жеглова. Ну да, тут пока еще никакие «всем лежать, работает ОМОН» не водятся, все подобные мероприятия проводят опера и вот такие капитаны Соломины.
– А я от ответственности не бегу, – глянул я ему в глаза. – Могу у вас по правую руку стоять, или там – по левую, как скажете.
– Ну-ну, – хмыкнул Соломин.
Милиционеры и егеря рассредоточивались по лесу. Хмурые дядьки в гражданском – опера из уголовного розыска – как-то удивительно быстро спелись с егерями-Иванычами. Наверняка или служили вместе, или были знакомы. И движения у них казались одинаковыми, и колючие взгляды, и походка – от такой походки в дрожь бросает. Тут никакие белозоровские габариты не помогут – эдакий дядечка отправит в нокаут или на тот свет так, что даже и моргнуть не успеешь.
Хрупали под подошвами веточки, шелестела хвоя и пожухлая листва. Тропинок тут было немного – густой подлесок и заболоченные низины не оставляли пространства для маневра. Я уверенно вел Соломина, Стельмаха, Гапоненко и оперов с егерями к ложбине, в которой и располагался лагерь браконьеров – мне довелось побывать тут с экскурсией, когда открывали экотропу. Правда, никаких выложенных камешками дорожек и чистенького, будто причесанного газона тут не было: грязная, едва видная стежка, буреломы, колючие кустарники и ветки, которые так и норовили выколупать глаза и отхлестать по щекам.
– Да ну! – удивился Ян Генрикович, когда я ткнул пальцем в нужном направлении. – Никогда бы не подумал, что там есть какое-никакое удобное место. Я ведь ходил здесь раз двести, мимо вот этих зарослей хмызняка…
Оглянувшись на милиционеров, он поманил их за собой и, пригнувшись, двинул вверх по небольшому холмику. Взобравшись на вершину – принюхался и удовлетворенно кивнул:
– Самогон гонят и мясо коптят. Расслабились. Эх, давно пора было за Смычок браться… – но наткнулся на скептическое выражение лица Соломина и умолк.
Заказник «Смычок» и в мое время был местом, за которое велась вялотекущая борьба между двумя районами, а нынче, несмотря на мифы о тотальном контроле и всемогущей бюрократии, – неразберихи было гораздо больше.
Милиционеры разбежались в стороны, окружая ложбину, я с фотоаппаратом занял позицию чуть позади капитана – и даже сделал пару кадров, как он героически вещает в микрофон:
– Граждане браконьеры!.. – и всё прочее, соответствующее моменту.
Дальнейшее прошло довольно обыденно: никакой стрельбы и лихачества. Пятеро несвежего вида мужичков вышли с поднятыми руками и были приняты и запакованы милиционерами, еще один, одетый поприличнее, попытался бежать, но черно-серой молнией метнулась белозубая собачка и сбила его с ног, опрокинув ничком и взгромоздившись на спину всеми четырьмя лапами. Это мне тоже удалось заснять – должно было получиться эпично.
Соломин допрашивал задержанных, Стельмах ходил меж землянок и матерился, подсчитывая бобровые шкурки, черепа с опиленными рогами, килограммы мяса. Опера тоже осматривали, разве что не обнюхивая, каждую подозрительную ямку и щелочку.
Наконец, раздался торжествующий свист.
– Гляньте, хлопцы, какая штука! – Тайник был найден под разлапистыми корнями покосившегося вяза, и теперь из него тащили самый настоящий пулемет «максим» с бронещитком и легендарным кожухом для водяного охлаждения ствола.
Эхо войны? Тут было несколько трехлинеек, даже немецкий МР-40, ошибочно именуемый «шмайсером», пара «люгеров»… На лице капитана Соломина появилось мечтательное выражение, когда он отвлекся от допроса и осмотрел все эти находки.
– Гера! – сказал он, перестав именовать меня «товарищем Белозором». – С меня магарыч.
* * *В Гагали, к охотничьему домику, мы добрались только вечером. Доблестная милиция нас долго не отпускала – всякие бумажные и процедурные моменты затянулись всерьез и надолго, потом ждали Привалова вместе с руководством Жлобинского РОВД, перед которыми нужно было сделать реверансы и провести экскурсию.