Физика любви

Когда Янковский выскакивает на крыльцо, я сначала отвлекаюсь на его широкие плечи, обтянутые белой рубашкой, и потом уже соображаю окликнуть его.
– Глеб!
– Я думал, ты ушла, – обернувшись, говорит он с облегчением в голосе.
– Просто не хотела мешать.
Он подходит ко мне вплотную, но не решается взять за руку или поцеловать. Но хочет, я это чувствую.
– Мне кажется, – произношу медленно, – мы с тобой немного не с того начали.
– В смысле?
– Я думаю, нам нужен был другой старт.
– Ты меня пугаешь, – его брови почти сходятся на переносице.
Я достаю из сумки учебник физики и протягиваю его Янковскому.
– Что это? – он не торопится его забирать.
– Это тебе.
Глеб все-таки берет книгу, бросает на меня напряженный взгляд. Потом открывает первую страницу и видит свой портрет. Под ним черной ручкой жирно выведено: «Янковский, душа моя».
На лице его ясно написано смятение. Он листает страницы и видит строчки наших песен, скетчи, портреты. Но теперь все это – не выдумки, а наша с ним история. Я нарисовала даже драку с Вадосом, хоть это и далось мне непросто.
Когда Глеб доходит до последней страницы и опускает учебник, я наслаждаюсь калейдоскопом эмоций в его голубых глазах. Он порывисто обнимает меня, сжимает до хруста в костях и шепчет мне в макушку:
– Яна, душа моя.
– Я люблю тебя, – говорю внезапно.
– И я тебя. Люблю. И я больше никогда не позволю тебе пропасть из моей жизни. Даже на несколько недель.
И он целует меня. Аккуратно, нежно, трепетно. Его губы едва касаются моих, но внутри все взрывается эмоциями.
– Ну слава богу! – слышу я у себя за спиной знакомый голос.
Я начинаю смеяться прямо Глебу в губы, а он отстраняется и недовольно говорит:
– Попов!
– Да че я?! – голосит Миша. – Сначала сами устроили, а потом Попов им не такой!
  
Эпилог
 
Глеб
– Ну что, кого не хватает? – Манкова целует меня в щеку и закидывает сумку в багажник.
– Барышевы опаздывают.
Толя жмет мне руку и бренчит кальяном в большом пакете.
– Ты чего его так по-варварски сложил? – я морщусь.
Он хмыкает:
– Без сопливых разберусь.
– А Попов?
Из машины выходит, потягиваясь, Яна:
– Ну зачем ты спрашиваешь, Свет? Мишаня всегда опаздывает. Еще с тех пор, как мы в школе в волейбол играли, а он последний мылся.
Девчонки обнимаются.
Толя выныривает из багажника, куда складывал пакеты, и подставляет Яне щеку для поцелуя.
– А парни в магазин пошли, – Яна чмокает Толю, походя поправляет что-то в его сумках и останавливается около меня, – сейчас будут.
Я кладу руку ей на плечо и притягиваю к себе. Целую в макушку и вдыхаю любимый запах. Черная смородина, ваниль. И что-то мягкое, нежное, так пахнет она сама. Должно быть, мой взгляд стекленеет, когда я вспоминаю, что в начале нашего знакомства Яна пахла полевыми цветами. Потому что Манкова смеется, запрокинув голову:
– Ей-богу, Янковский, обожаю, как ты меняешься, когда Янка рядом.
Я рассеянно улыбаюсь. Я сегодня слишком нервничаю, чтобы как-то парировать. К тому же она права.
Петрова встает на цыпочки, быстро целует меня в губы, а потом внимательно всматривается в мое лицо.
– Все в порядке?
– Конечно.
Но она хмурится, глядя на меня. Тогда я хватаю ее за нос:
– Штраф!
– Ай, Глеб! Ну что ты за человек.
– А вот и Барышевы, – кричит Манкова и машет руками, когда во двор въезжает тачка Яна, – ну и чего мы опаздываем?!
– У нас вчера самолет задержали, – оправдывается Ян через открытое окно.
Оливка же выскакивает из машины и с визгом кидается к Яне. Они обнимаются, забирая в свою кучу еще и Свету. Пищат, смеются, хватают друг друга за руки.
– Ну капец ты загорела! – Да? Я старалась! – Да ты просто черная, Свет, скажи?
– Насть, стемнеет, мы тебя не найдем.
– Блин, знаете какой это тяжкий труд? Сюда крем, сюда молочко, тут маслом мазала.
  
Ян выходит из машины и качает головой:
– И ведь это правда. Триста баночек, и все ну очень нужные.
Мы обнимаемся с лучшим другом. Он тоже загорел, а волосы немного выгорели на испанском солнце. Я запускаю руку ему в челку, чтобы навести там беспорядок, и наслаждаюсь его раздражением, когда он бьет меня по ладони.
– Мы последние или еще кого-то ждем? – интересуется Ян.
Толя хмыкает, прислонившись к капоту:
– Да Попова нет, как обычно.
– А че Попов? – кричит Миша, подходя к нам со спины.
Не сдерживаясь, мы смеемся. Манкова хохочет в небо, Толя закрывает лицо рукой, а плечи его вздрагивают. Кажется, в этой парочке весь звук на себя забрала Света.
Мишка жмет всем руки и говорит:
– Мы вообще-то на мою дачу едем, можно хотя бы сегодня на Попова не гнать?
– Ага, – я толкаю его в плечо, – но только сегодня.
– Ребята возвращаются, – звонко говорит Яна.
Кудинов и Кузнецов с пакетами подходят к машинам.
Попов здоровается с ними и притворно удивляется:
– Паха, а ты чего сегодня один? Где очередная фея?
– Заткнись, – бурчит Кудинов.
Я смеюсь:
– Пашка не в настроении, его первый раз бросили.
– Никто меня не бросал, – повышает он голос.
– Зацепила, что ли? – хватается за сердце Попов.
Кузнецов смеется, не сдержавшись, и получает обиженный взгляд друга.
– Ну что, по коням?
– Погодите, – Миша с подозрением прищуривается, – нас девять, а тачки всего две?
– Ну, кому-то будет тесно, – бросаю я, и мы все кидаемся к машинам, чтобы занять места.
Попов, как всегда, последним подхватывает свою сумку и кричит:
– Да это вообще моя дача!!
Уже вечером мы с парнями остаемся у мангала, пока девчонки о чем-то тихо переговариваются в беседке. Жарим последнюю порцию мяса и греем угли для кальяна. Алкоголь и жаркая июльская ночь кружат голову. Я смотрю в черное небо с россыпью ярких звезд и задумчиво говорю:
– А ведь в городе таких звезд и не увидишь.
– Ну ты романтик! – смеется Попов. – Уже готовишься сразить Янку?
Я шиплю:
– Тихо ты!
– Да че я сказал?
Ян хлопает нас по плечам:
– Да все, парни, успокойтесь. Ничего им там не слышно. Но ты, Миш, все-таки потише.
Я смотрю в беседку. Яна собирает каштановые волосы в высокий пучок, и я любуюсь ее тонкой шеей. Вижу, как выступают позвонки, когда она наклоняется к Свете и берет ее за руку, разглядывая маникюр. Толстовка задирается, открывая поясницу. Я шумно выдыхаю. Сколько лет прошло, а ей все еще и стараться не нужно, чтобы устроить у меня внутри ураган из эмоций.
– Поплыл, – говорит Кузнецов.
– Отвали.
– Янковский, ты такой злой, когда Янки рядом нет.
Мы смеемся. А Ян спрашивает, понижая голос:
– Ну а если серьезно, ты как, готов?
Я сосредоточенно киваю:
– Да.
Потом обвожу парней взглядом, их любопытные лица очень меня веселят, поэтому я выдерживаю долгую паузу, прежде чем сказать:
– Я купил учебник физики. И приклеил кольцо скотчем между страниц.
– Кайф! – выдыхает Ян. – Слушай, правда круто.
– Радуешься, что ты теперь будешь не единственный женатик? – смеется Кудинов.
Ваня переворачивает шашлык, а потом задумчиво говорит:
– Слушай, Глеб, я раньше никогда не спрашивал. Но мне всегда было интересно. Зачем ты вообще забрал те страницы?
Чувствую, как щеки краснеют, но надеюсь в темноте парни этого не заметят. Я молчу.
– Тебе не обязательно отвечать, – говорит Ян.
Согласно киваю. А потом все-таки говорю:
– Мне хотелось, чтобы меня кто-то так же любил, – я отпиваю пиво и скребу ногтем этикетку, но ребята молчат, ждут, когда я продолжу, – не знаю, я просто увидел эти рисунки, эти строчки, и мне захотелось забрать их себе. Не только листы бумаги. Эти эмоции, это восхищение. Мне, наверное, впервые в жизни захотелось что-то украсть у лучшего друга.