Физика любви

Оливка хитро прищуривается:
– Значит, вы не переписываетесь, и он на тебя не смотрит. Хорошо.
Снова хватаю бокал и выпиваю колу залпом. Морщусь от неожиданной горечи. Миша хохочет:
– Петрова, могла попросить, а не воровать мой бокал!
Черт.
Оливка хихикает, а я шумно выдыхаю носом. Что за дрянь они пьют?
– Винни, это ром! – с улыбкой кричит мне Глеб, будто в очередной раз прочитал мои мысли.
Я закатываю глаза и поднимаюсь с места. Самое время поискать туалет. Спасаться бегством, видимо, мое призвание.
– Ты в порядке? – спрашивает Ян.
Я киваю и ухожу. Внутри все печет.
В уборной я умываюсь холодной водой и прикладываю к лицу бумажные полотенца. Внимательно смотрю на себя в зеркало. Вид немного шальной, но счастливый. Может быть, и стоило полтора года провести в статусе невидимки, чтобы сейчас с щелчком встать в нужное место в пазле.
Смотрю на часы, сама себе напоминаю, что нужно следить за временем. Конечно, мне можно опоздать домой, мама не станет звонить с проверкой ровно в двадцать три ноль ноль. Но я обещала проводить Оливку домой, а тетя Лика более трепетно относится к комендантскому часу. Настя говорила, что это из-за того, что у них приемная семья. Если вдруг кто-то сообщит, что ребенок шатается по ночам, у них будут большие проблемы. Оливка маму очень любит и ни за что не допустит подобных неприятностей.
Я выхожу из туалета и направляюсь к своему столу, как вдруг кто-то хватает меня за руку и тянет на себя. Теряю равновесие и падаю на диванчик рядом с Вадосом.
– Яна! Посиди с нами!
– Нет, спасибо, – нелепо барахтаясь, пытаюсь подняться.
Парень снова тянет меня за руку:
– Мы тебя приглашаем, да, ребят? Это Максим, наверное ты помнишь его последнюю подачу, – парень в ответ кривится, – это Вано, Стасик…
– Фигасик, – резко перебиваю я.
Вадим присвистывает и обнимает меня за плечи.
– Какая у нас тут злючка-колючка.
Я смотрю на Глеба. Он сжимает челюсти так, что я вижу, как на скулах ходят желваки. Вадос тоже это замечает. И, видимо, поэтому широко улыбается и притягивает меня еще ближе к себе. Я вижу, как Ян успокаивающим жестом касается плеча друга.
Перед глазами все немного плывет, видимо ром добрался до моего мозга. Мне становится жарко, и я пытаюсь сбросить с плеча цепкую ладонь, но делаю это не слишком уверенно. Чувствую себя как муха, которая увязла в паутине и сразу же сдалась.
Вдруг Глеб рывком поднимается со своего места и в два счета оказывается около нас.
– Яна, пойдем, – рычит он.
Я вжимаю голову в плечи:
– В смысле?
– Она хочет остаться, братан.
Вместо ответа Янковский берет меня за запястье, но я отдергиваю руку и, сама не зная почему, с вызовом говорю:
– Никуда я не пойду.
Голубые глаза недобро сужаются:
– Нет, ты не поняла. Ты уходишь сейчас со мной, – и он с нажимом добавляет, – душа моя.
Внутри все неприятно замирает. Я снова вспоминаю, что Глеб знает мою постыдную тайну, и именно благодаря позорным рисункам и признаниям я здесь. Тогда я позволяю снова взять себя за руку и послушно поднимаюсь.
– Но моя куртка, – бормочу тихо.
– Я принесу.
– Я обещала проводить Оливку.
– Ян проводит. Ян! Проводишь Настю до дома?
Барышев короткое мгновение вглядывается в лицо друга, а потом с готовностью кивает.
Глеб накидывает мне на плечи куртку и подталкивает к выходу.
– Да в чем дело? – никак не могу понять я.
– Уже поздно, – отрезает он.
Парень берет меня под руку, и мы поспешно спускаемся с крыльца бара. Внизу я поскальзываюсь, но он только крепче вцепляется в мой локоть.
Какое-то время мы идем молча и, скосив глаза, я смотрю на облачка пара от возмущенного шумного дыхания Глеба.
– Слушай, – я высвобождаюсь из его рук, и мы останавливаемся посреди улицы, – не знаю, что там между вами, но я не хочу участвовать в ваших соревнованиях.
– Ты про волейбол?
– Нет, я про то, как вы с Вадосом причинными местами меритесь.
– Ничем я не мерюсь, – бурчит Глеб.
– Ну а что тогда это было?
– А зачем ты это делала?
– Господи, что?! – совсем теряю нить разговора я.
  
– Сидела с ним в обнимку.
– Глеб, ты совсем сумасшедший?
Он замолкает и устало трет переносицу.
Кажется, что уже жалеет о своей эмоциональной вспышке. Мне становится понятно, что Янковский просто вспылил, но вот выбираться из этой ситуации придется мне.
– Послушай, – мягко говорю я, – это вышло случайно, ваш Вадим полный придурок, и я даже за миллион долларов по своей воле с ним не стала бы общаться.
– А за два? – наконец улыбается Глеб.
– Ну, два – это совсем другое дело!
Я делаю вид, что думаю, и он шутливо толкает меня в плечо. Напряжение уходит из его взгляда.
– Тогда идем? Ты все еще хочешь меня проводить?
Парень оглядывается и как будто только замечает, что мы все еще стоим посреди улицы.
– Идем, конечно.
Мы молчим, провожая взглядами редкие машины. Глеб нервно поправляет волосы и первым нарушает тишину:
– Ян, просто я его знаю. С ним правда лучше не связываться.
– Хорошо, – отвечаю спокойно, – но я не маленькая, и не надо меня вот так забирать. Как нашкодившего кота.
Мы снова молчим, и слышно только хруст снега под ногами. Хрум-хрум. Хрум-хрум. Как будто наши ноги жуют снег, с треском его откусывая.
Я улыбаюсь от очередного своего глупого сравнения и прячу лицо в воротник куртки. Мне удивительно хорошо идти вот так, рядом с Глебом. Особенно когда он не похож на закипающий чайник, а шагает притихший и задумчивый.
Я смотрю на часы
 
22:40
 
Достаю телефон и пишу Оливке сообщение
Ты в порядке? Тебя проводят?
– Кому строчишь? – угрюмо интересуется Глеб.
– Насте. Ты сегодня совсем не в настроении? Выиграли же, а ты что-то не в себе.
Разговаривать с Глебом намного проще, чем обычно, несмотря на его настроение. Подозреваю, что это из-за рома, который я случайно украла у Попова. Чувствую, как будто я плыву в клубах сладкой ваты.
Вместо ответа он хмурится и качает головой. А мне дико хочется его растормошить.
– Стой! – говорю, разворачивая его за локоть. – Что это?!
– Что? – растерянно отзывается Глеб.
Я хватаю его за нос и кричу:
– Твоя совесть, Янковский!
У него такой потерянный вид, что я смеюсь как сумасшедшая и отбегаю на несколько метров вперед.
Пара секунд, и он принимает правила игры. Его лицо светлеет, губы трогает легкая улыбка. Он срывается с места и бежит за мной. Я визжу, поскальзываюсь, успеваю сделать несколько шагов, но он хватает меня за талию и валит в ближайший сугроб.
Мы боремся, и скоро я беспомощно замираю. Глеб сидит на мне верхом и держит мои руки.
Смех застывает на его красивых полных губах, а голубые глаза жадно шарят по моему лицу.
Меня парализует.
Да, это точно стокгольмский синдром. Или?..
Над головой Янковского звездное небо удивительно ясное. На секунду я залипаю на ярких точках, но потом перевожу взгляд на его лицо.
Он очень красивый. Свет фонаря подсвечивает скулы и упрямый подбородок.
Мне становится страшно. Глеб вызывает во мне слишком сильные эмоции. Я их не ждала и оказалась к ним не готова. Раньше я была в безопасности со своей неразделенной любовью к Яну. Рисовала скетчи, слушала песенки, думая о неведомом красивом мальчике, толком его не зная, разглядывала фотографии в соцсетях. И чувствовала себя очень спокойно. Теперь же я сижу на пороховой бочке. И она не просто может взорваться в любую секунду, она уже несет меня на бешеной скорости во тьму и неизвестность. Если он меня поцелует, что это будет значить? Я ему нравлюсь или он просто заигрался? Внутренне я вся сжимаюсь и чувствую волну тошноты. Отлично, самое время. Осталось понять, это от стресса или от алкоголя.