Ложные надежды (СИ)

— Цепочку? Ту самую? — мгновенно подскочила ко мне взволнованная Ксюша, услышавшая наш разговор. — Давай я помогу найти.
— Не надо. Её здесь нет, — я покачала головой, поднялась на ставшие ватными ноги и попыталась вернуть себе прежнее спокойствие. Это самое верное решение — смириться с потерей и пытаться жить дальше, словно ничего не произошло. Если так получилось сделать после смерти родителей, то и сейчас должно получиться. — Нам уже пора возвращаться в город.
— Давай мы останемся и поищем ещё, — холодные пальцы Кирилла осторожно коснулись моего локтя, пытаясь привлечь к нему внимание, но вместо логичной благодарности я отшатнулась от него и зачем-то продолжила остервенело срывать со своей головы остатки ленты.
— Маш, но ведь это… — нерешительно начала Ксюша, но оборвалась на полуслове, наткнувшись на мой решительный и пугающе равнодушный взгляд.
— Всё нормально. Пойдём.
На обратной дороге я молчала и лишь кусала внутреннюю сторону щеки, свыкаясь со случившимся и сдерживая раздражение от того, как часто сестра бросала в мою сторону обеспокоенные взгляды. Они с Зайцевым постоянно о чём-то перешёптывались, не останавливаясь ни в очереди на почте, ни в нашей квартире, и я еле проглотила злобный возглас «да всё со мной нормально!», щепоткой чёрного перца жгущий рот.
Дома я забралась на свою кровать, схватила первую попавшуюся под руки книгу и принялась имитировать увлечённость чтением, слишком откровенно демонстрируя своё нежелание общаться с кем-либо. И увлеклась по-настоящему, сбежала от собственных реальных проблем в выдуманный мир чужих переживаний, взлётов и падений, опомнившись только в тот момент, когда на улице начинало смеркаться.
— Ксюша с Кириллом ушли куда-то гулять, — сообщила мне бабушка, обеспокоено поглядывая на часы, бесстыдно указывающие время, когда мы обычно уже ложились спать. — Ох, лишь бы прогулки эти нам потом не аукнулись. Не зря ж говорят: яблочко-то от яблоньки…
— Бабуль, Ксюша у нас слишком умная, чтобы натворить таких глупостей. Я уверена, что тебе не стоит переживать.
Если бы только я сама верила в то, о чём так уверенно говорила.
— Дело ж молодое, где там мозги-то ейные будут! Ладно, ты давай-ка спать иди, а этим я завтра выговорю, чтоб по ночам не шлялись больше где не попадя, — проворчала бабушка, настойчиво подталкивая меня к спальне.
Сон не шёл очень долго. На место царившей днём невыносимой духоты пришла ночная тьма, обрушившая на город спасительные потоки проливного дождя. Раскаты грома гремели за окном, капли настойчиво барабанили в стекло и украдкой пробирались через приоткрытую форточку внутрь комнаты, нерешительно собираясь по краям подоконника маленькими лужицами. Я крутилась с боку на бок и изучала чёткие силуэты мебели, видневшиеся под лунным светом, надеясь дождаться возвращения в спальню сестры. Но под монотонный ритм, отбиваемый стихией, незаметно для себя заснула.
***
Шаловливый луч света растормошил меня прямо на рассвете, пробежался по нырнувшим под подушку рукам и выгнувшейся шее, остановился аккурат напротив лица и разглядывал меня так долго, что мне пришлось нехотя раскрыть глаза. И стоило мне только осознать наступление нового дня, как на плечи тут же легли тяжёлые ладони тревоги — самого преданного моего спутника, вот уже несколько месяцев не оставлявшего меня в одиночестве ни на секунду.
К счастью, Ксюша лежала в своей кровати накрыв голову подушкой, наверняка собираясь как следует выспаться после своей затянувшейся вечерней прогулки. Поэтому я встала и на цыпочках выбралась из спальни, боясь ненароком её разбудить.
— Будешь кофе? Чайник только закипел, — Кирилл как ни в чём не бывало хозяйничал на кухне, а я так и остановилась в дверном проёме, не решаясь зайти. Молча смотрела на его спину, сгорбившуюся над низкими шкафчиками, с остро выпирающими сквозь футболку лопатками и широкими худощавыми плечами.
Если бы я только знала, что встречусь здесь с ним, предпочла бы ещё несколько часов неподвижно лежать в собственной кровати. А теперь ситуация казалось безвыходной: не убегать же прочь, в самом деле.
 
Он обернулся, непонимающим взглядом уставившись на меня, до сих пор глупо мнущуюся в проходе, и мне пришлось прошмыгнуть на кухню.
— Нет, я ничего не хочу, — поспешила ответить я, пока осторожно пробиралась к своему любимому табурету в дальнему углу, где в окружении плотно прилегающих стен и стола чувствовала себя в безопасности. А ещё рядом было окно, в которое мне так нравилось подолгу смотреть, несмотря на то, что вид открывался до отвращения обыденный: раскинувшаяся между нашим домом и тем, что напротив, широкая полоса земли с редкими клочками замызганной травы, где местные мальчишки любили гонять мяч; выкрашенные в ядрено-зелёный цвет скамейки у подъездов, старая трансформаторная будка с исписанными и изрисованными стенами и тонкая полоска хвойного леса, видневшаяся вдалеке, на самом стыке горизонта с небом.
Но пройти к желаемому месту мне не удалось. Кирилл резко развернулся, и я оказалась зажатой в мизерном расстоянии между ним и оставшимся за спиной кухонным гарнитуром.
— А это должно тебя обрадовать, — хмыкнул он, опустил руку в карман своих джинс и вытащил оттуда что-то мелкое, обнадеживающе блеснувшее золотым бликом.
— Но откуда? — опустившаяся в мою ладонь цепочка с маминым крестиком насквозь прожигала кожу теплом раскалённого металла, словно стремящегося отомстить мне за вчерашнее предательство.
— Вернулись вчера вечером к реке. Она отлетела в сторону, почти под самое дерево, и лежала на земле — после дождя её бы размыло, и нам бы уже не удалось ничего найти, так что успели совсем впритык.
— Спасибо, — выдохнула я, с трепетом смотря на маленький крестик с кружевными краями, который уже не надеялась больше увидеть. Наверное, одного «спасибо» было мизерно мало, чтобы по-настоящему отблагодарить его за этот поступок, но у меня не получалось вытащить из себя больше ни одного звука, словно язык врос в болезненно пересохшее нёбо.
— Смотри, здесь замок слабый, он просто разогнулся и поэтому она упала, — он сделал шаг навстречу и принялся водить кончиком указательного пальца по моей до сих пор вытянутой вперёд ладони, расправляя свернувшуюся маленькой змеёй цепочку в поисках того самого замка. Мне стоило неимоверных усилий не отшатнуться в тот же момент, и теперь взгляд беспомощно следил за его движениями. Неожиданно ледяные на ощупь подушечки еле касались моей кожи, но при этом оставляли на ней следы настолько глубокие и жгущие от боли, что я напряжённо ожидала, когда же причудливый рисунок внутренних ран вскроется и зальёт наши руки бурлящей алой кровью.
Так не могло больше продолжаться, и мне категорически не нравились его попытки вести себя так, будто мы друг другу близкие люди. Вот отчего меня почти трясло: от наигранно тёплых отношений между нами, когда как через месяц он умчится в столицу, а через год уже и не вспомнит о нашем существовании.
Я не хотела привязываться к людям. Слишком рано поняла, что они могут уйти в один момент и оставить после себя насквозь пробитое горем сердце, заживить которое уже не получится.
И тем более я не хотела привязываться вот так, заранее зная, как и когда всё закончится.
— Я пока зажал замок обратно, но лучше его заменить, иначе снова потеряешь, — продолжал он, пока я трусливо пятилась назад, не решаясь убрать ладонь и не чувствуя достаточно самообладания, чтобы и дальше оставаться на месте. Свободной рукой облокотилась на поверхность позади себя, уже готовясь к побегу, но вместо этого коснулась запястьем оставшегося на плите горячего чайника и с низким шипением отскочила от него, врезавшись носом в грудь Кирилла. — Блин, Маша!
 
Он схватил меня за предплечье, подтолкнул к раковине и сунул ошпаренную руку под струю ледяной воды. И чёрт бы побрал человека, придумавшего эти маленькие, нелепо вытянутые кухоньки, где не могут нормально развернуться даже двое подростков. Потому что из-за недостатка пространства он прижимался к моей спине всем своим ощутимо горячим телом, стоял так близко, что под лопатками я чувствовала его сильно выпирающие рёбра, и до сих пор крепко держал моё запястье в кольце своих длинных тонких пальцев и наши руки плотно соприкасались и почти переплетались друг с другом.