Оборотни. Медвежья услада (СИ)
Пришлось пить.
И на этот раз горечи Эви не ощутила — не до того!
Вполне возможно, что перед ней сидел никакой не разбойник или охотник, а дикий лесной мужик!
Но как же так? Варвары обычно никому не помогали, даже женщинам.
— Вот и молодцом, — похвалил, когда она все выпила. — А жОнка ты бесшабашная, ей-ей… Кто ж из кареты в реку в а лится? Этак и шею свернуть недолго… Я тебя насилу выловил, уже без памяти, всю побитую. Как кости целы остались… Диво, не иначе? Гремянка чужаков не любит. Лодки о камни бьет, людей топит. Злая речка, одним словом. Своевольная. А тебя пожалела. Видно, приглянулась ты ей…
Эви тихонько вздохнула. Добродушно-ворчливый, даже немного нежный говор успокаивал и унимал боль лучше всякого отвара. Ее словно гладили большие теплые ладони. Вот уже и кости не так крепко ноют, и сил прибавилось… Эви даже смогла удобнее устроить руки на животе.
Подумаешь, варвар. Какая разница, если не бьет и под юбку не лезет? Лучше ей воспользоваться моментом и как следует отдохнуть.
Эви зевнула. Сладко и совершенно бесстыдно.
— Поспи, — мужчина осторожно коснулся ее лба и провел вдоль волос. — Умаялась, бедняжка… Ну ничего, теперь уж страшиться не надо. Все ладно будет…
И под нежное бурчание Эви провалилась в сон.
* * *Бьёрг
Бьёрг поворошил палкой угли, чтобы вышел последний жар. Костер давно погас, но внутри бушевало пламя, разрастаясь с каждым ударом сердца. Пах ломило от желания, хрен — что твоя дубинка, хоть сейчас из штанов выпрыгивай да к девке под бочок ныряй.
Она же там совсем голенькая… Беззащитная.
Он своими руками рвал намокшее платье, а после заворачивал истинную в накидку из шкуры медведя. А уж когда принес к лежбищу, то…
Клыки заныли, а рот наполнился слюной. Зверь утробно зарычал, требуя сей же момент покрыть избранную, отметить ее слюной и семенем, но Бьёрг не шевельнулся.
Эви слишком плохо. Глазам своим не поверил, когда услышал крики и увидел мелькавшее в реке светлое платье. Ну и девка! Отчаянная, смелая…
Или дурная?
Бьёрг нахмурился, внимательно вглядываясь в бедное личико.
На одной из скул глубокая ссадина — даже слюна зверя не смогла ее заживить, ресницы дрожат, губы тревожно кривятся… А все же хороша! Ладненький носик, сладкие губки, смоляные брови вразлет, а глаза… мед гречишный, с драгоценными каплями золота мешанный. Едва взглянул — и пропал. А уж как зверю сладенького испробовать захотелось… Пройтись языком по крепким холмикам грудей и прикусить упругую попку. Эви не так фигуриста, как жОнки их народа, но все одно мягонькая и справная в нужных местах. А между ножек лишь немного пушок растет, коротенький и светлый. А больше волос нет совсем. Так непривычно!
Медведь обиженно взревел, недовольный человечьей медлительностью.
Братец бы уже вовсю клинья подбивал, не отварам выпаивал, а своими поцелуями.
Но Бьёрг куда терпеливее.
Смазливое личико — это, надо сказать, дело второе. А ежели девка избалована? Или, хуже того, гадина редкостная? Статься может, что с такой не жизнь ждет, а м у ка.
Нет… Для начала испытать ее надобно, как того требует закон. Наравне со всеми остальными.
Нечего всякую погань в селение волочь — люди не поймут.
И Бьёрг улегся на землю, закидывая руку за голову. Утро вечера мудренее. Пташка надежно застряла в медвежьих когтях. Посмотрим, как зачирикает.
* * *Второй раз открыть глаза вышло гораздо легче.
Эви еще толком не проснулась, а взгляд шарил по переплетению веток над головой. Шалаш какой-то… Очень просторный. И она действительно укрыта шкурой. То есть накидкой… Сделанной из целого медведя!
Недоверчиво ощупав мех и убедившись, что ей не мерещится, Эви прикоснулась к шее.
И снова зашипела от боли — там все еще ныло и дергало, будто синяк. Но почему с двух сторон? Как она могла удариться так, что теперь голову повернуть невозможно ни вправо, ни влево?
Эви попыталась вспомнить прыжок из кареты.
Но, кроме собственного ужаса и оглушающей боли в затылке, ничего не вспомнила.
Ругаясь сквозь зубы, Эви осторожно ощупала голову.
Ну-у-у… шишка точно есть. Однако вроде не все так плохо. Эви осмотрела пальцы — крови не наблюдалось. Отлично!
Но прическа, конечно, хуже вороньего гнезда. Волосы высохли безобразно, еще и слиплись. Наверное, в них попала какая-то тина или ряска. Нужно помыть голову. Но сначала найти одежду. И сделать это до возвращения незнакомца.
Кожа изошла мурашками, стоило вспомнить пробирающий до нутра голос. Такой просто не мог принадлежать юнцу или старику… И в следующее мгновение Эви в этом убедилась.
— Пречистая! — вскрикнула, изо всех сил стискивая край накидки.
Пригнув голову, внутрь ее убежища зашел мужик. Нет, варвар!
Она не ошиблась!
Взгляд заметался по широкоплечей, обнаженной по пояс фигуре.
Мужчина оказался высок. Нет — огромен! Конюх Густав — просто хлюпик по сравнению с этой горой из животной силищи и мускулов! Плотные тяжи мышц лениво перекатывались под кожей, на мужской груди, покрытой светлым волосом, можно выспаться, а крепкая шея выдержала бы и удар дубины.
Эви растерянно взглянула выше и снова ойкнула.
Да он к тому же хорош собой! И совсем не приторно-тонкой красотой, которой гордились аристократы. О, нет! Черты его лица выглядели крупными и грубыми. Медвежьими. Большой нос, высокий лоб, выпуклые надбровные дуги… И борода еще! Короткая, но очень густая. Она на тон-два темнее гривы слегка вьющихся блондинисто-русых волос, завязанных в высокий хвост.
Лишь несколько косиц падали на скуластое лицо, подчеркивая природное очарование мужчины.
— Проснулась уже? — низко прогудел варвар. — Не трясись, трогать не буду…
Она и не думала даже!
Если бы варвар хотел, давно бы использовал шанс — вчера она даже кричать толком не смогла бы.
—…Я Бьёрг, — представился варвар и совершенно бесшумно подошел к присыпанному пеплом кострищу. Принялся раздувать огонь.
— Эви… То есть Эвелина Винтер, урожденная…
Слова застряли в горле, стоило варвару коротко зыркнуть.
— Не надо всего этого, — взмахнул лапищей. — Урожденная, не рожденная — мне все равно…
Да уж конечно. Эви обиженно поджала губы. Дикарь, что с него взять!
—… В лесах титулы без надобности, — мужик будто и не заметил ее сопения. — Зад тебе подтирать никто не будет, хоть ты принцесса, хоть императрица.
— Я и не просила, — огрызнулась Эви, обмирая от собственной наглости.
Дубина широкоплечая! Не мог быть хоть немного любезнее? Как вчера… И Эви вздохнула.
— Вот и не проси дальше. Я тебя из реки выловил да подсушил немного. На ноги встанешь, так и быть, отведу обратно к батюшке. А стража у вас дрянная — все разбежались…
Что там бурчал дикарь, Эви уже не слушала. К отцу вести ее собрался⁈ О, нет! Не для того она головой рисковала!
— Э-э-э, господин… Бьёрг, — начала осторожно, когда варвар перестал тарахтеть. — А можно, кхм, оставить меня где-нибудь, э-э-э, на опушке леса? А там уж я сама…
Мужчина посмотрел на нее так, что захотелось нырнуть под шкуру и потеряться там насовсем. Какие глаза! Янтарь, пронизанный солнцем, даже светится… Эви моргнула, пытаясь избавиться от наваждения. Просто свет так упал, ничего необычного.
— Самостоятельная какая, — хмыкнул, оглаживая короткую бороду. — Что, отчий дом не мил?
Лишь на мгновение мелькнула мысль соврать, но Эви отмела ее в сторону.
— Не мил. Меня замуж против воли отдали.
Лицо мужчины осталось таким же беспристрастным, как было. Но почему-то Эви решила, что он доволен честным ответом.
— Муж плох оказался?
— Отменный ублюдок, — произнесла с чувством. — Еще и женат.
Широкие брови мужчины удивленно дрогнули.
— Так вроде ваш бог двоих сразу брать не велит…
Эви только фыркнула. Если бы! Бог, может, и не велел, у него одна жена по писанию была, а вот жадные до золота церквушники хоть осла с человеком повенчают, лишь бы в кармане звенело.