Декорации смерти

Следователя звали Сергей Морозов. Он был таким худым, словно не ел целый год. Я даже как-то предложила ему пирог, который принес для меня Олег. Но Морозов отказался и покраснел так, что у него уши стали малинового цвета.
– Скажите, Морозов, зачем вы задаете мне одни и те же вопросы? Вы что же это, думаете, что я вспомню что-то важное, что поможет вам найти этих уродов? А вы уверены, что мне это надо?
– Память иногда подсказывает нам действительно что-то важное, о чем вы сразу не можете вспомнить. У вас же был шок. И болевой, и нервный…
Конечно, когда меня привезли в больницу на скорой, меня сразу же отправили снять побои, где и фотографировали, и брали мазки, и лечили раны, и давали специальные таблетки, чтобы не наступила беременность, не говоря уже о многочисленных экспертизах на разную заразу. Словом, то, чего я боялась и не хотела и на что у меня не было сил (о чем я и предупредила с самого начала Олега), мне и пришлось пережить.
Мало того, что мне плохо и у меня все болит, так еще приходилось рассказывать обо всем пережитом следователю. Он-то здоров, спокойно сидит на стуле в то время, как я не могу улечься так, чтобы унять боль. К тому же на моей разбитой голове тоже была повязка, которая придерживала марлевые тампоны с лекарством на ранах, в местах, где были вырваны волосы. Стричь себя я не дала. Медсестра наутро после того, как меня доставили в больницу, очень бережно вымыла мою голову антибактериальным шампунем, после чего сделала перевязку.
– Так что вы хотите услышать от меня на этот раз? Я же вам сказала, что у меня был парень, который обманул меня и продал мою квартиру, после чего проигрался и на кон поставил уже меня… Отдал каким-то мужикам, которые отвезли меня за город и продержали там три дня. Сами понимаете, что они там, пьяные, со мной делали. И потом, вероятно, испугавшись, что я могу умереть, отвезли на машине в Москву и выбросили неподалеку от метро, я даже не поняла, что это за станция.
– «Митино». Так нам сказал ваш приятель, Олег.
– Вы и его так же мучите, постоянно вызывая на допрос?
Морозов не ответил.
– Как нам найти вашего парня?
– Ваню? Понятия не имею.
– Вы можете хотя бы назвать его фамилию, адрес, где он живет?
– Я не знаю, где он живет и вообще есть ли у него жилье. Возможно, он снимает квартиру или комнату и платит тогда, когда выиграет в карты. Он картежник. У него вместо мозгов – карты. Он очень опасный человек. И не надо его искать. Вы же понимаете, что мне угрожали. Если я расскажу про этих парней, то они меня найдут и убьют. Как вы думаете, я расскажу вам, где меня держали? Вернее, как вы думаете, я бы рассказала вам, если бы знала, где меня держали и кто? Это пару дней назад мне хотелось умереть, о чем я и сказала Олегу, но сегодня, когда я вижу, как и с каким упорством меня здесь лечат, и когда узнала, что я все еще смогу иметь детей, я не хочу уже умирать. И не стану рисковать. Просто постараюсь все забыть.
– Да ты сама им отомсти! – в который уже раз посоветовала мне моя соседка по палате, женщина, попавшая сюда, в гинекологию, после того как ее избил ударами в живот, отбив все женские органы, собственный муж.
– Сама отомсти своему уроду, – процедила я сквозь зубы.
Двух других женщин, моих соседок по палате, не было, они прогуливались по коридору или курили возле окна на лестнице.
– И отомщу, вот увидишь, – прошепелявила женщина, у которой по милости мужа не осталось и зубов.
– Самым лучшим наказанием для ваших мучителей будет оказаться в тюрьме, – продолжал свою песню Морозов. – Вы же сами все прекрасно понимаете.
– Не факт, что вы их найдете, а уж меня-то они быстро найдут. Прозвонят по больницам, да и приедут сюда. Подушку на голову, и все. Так что, товарищ следователь, ничего-то я вам не скажу. Просто, повторяю, постараюсь все забыть. Я же говорила вам, что ко мне приходит психолог, мы занимаемся с ней. Хотя, честно говоря, я не верю ни единому ее слову. О чем она говорит, что советует, когда у нее-то все хорошо?! У нее-то ничего не болит, она все равно не сможет меня понять настолько, чтобы вправить мне мозги. Она говорит мне что-то о разрыве между интеллектом и эмоциями, а у меня разрывы совсем в других местах… Мне не нужен психолог. Мне нужно залечить свои физические раны, отоспаться, прийти в себя, а потом уже думать, как жить дальше. Главное: где жить и где работать. Жилья-то у меня теперь нет. Я же сама подписала все документы, так доверяла Ване…
  
– А если он на самом деле найдет вас… Попросит у вас прощения? – неуверенным голосом спросил Морозов.
Я не поняла, зачем он меня спрашивал о таких вещах. Вероятно, он хотел услышать, буду ли я ему мстить, прирежу ли где-нибудь в темном углу… Или, что скорее всего, хотел добиться у меня обещания, что, если Ваня появится на моем горизонте, чтобы я дала ему, Морозову, знать.
– Он не появится. Думаю, он вообще уехал куда-нибудь очень далеко. Один долг-то он оплатил мной. Думаете, он бросит играть? Познакомится с другой девушкой, разведет ее на деньги, заставит взять кредит. Схема-то простая. А потом продаст и ее.
– Да неужели вы изначально не распознали в нем урода? – не выдержал наконец Морозов и даже вскочил со своего места. – Он же продал вашу квартиру, вас оставил на улице… Где вы жили после этого?
– На какой-то квартире.
– Адрес!
– Не помню, – соврала я и отвернулась к стене.
Ему, Морозову, не понять, что значило для меня чувство мести. Никому не понять. Мне главное было тогда набраться сил, чтобы жить дальше.
 
6. Июнь 2024 г.
 
Договорились встретиться вчетвером возле Красных Ворот, на «Веранде».
Женя с Наташей были в летних сарафанах. Парни, Валера и Павел, пришли, как всегда, в джинсах, рубашках.
– Зимой и летом одним цветом, – вырвалось у Жени, которой хотелось, чтобы на Павле было что-то нарядное, светлое.
Иногда она ловила себя на том, что не воспринимает его как следователя и что для нее их встречи – это свидания.
– А ты что, хотела, чтобы и они пришли в сарафанах! – успела пошутить Наташа в те несколько секунд, что парни двигались в их сторону.
Хотя на самом деле был рабочий день, и это удивительно, что им обоим удалось выкроить время для встречи, тем более что ничего полезного, информационного они бы от девушек в этот раз уж точно не почерпнули.
Скорее, наоборот, сами могли рассказать что-то важное, чтобы заинтересовать Женю с Наташей, зацепить их и, надеясь на помощь, ввести в курс дела.
Парни, конечно, опоздали, но были прощены. Все обнимались и радовались встрече. И никто не подумал бы, глядя на эту компанию со стороны, что встретились эти четверо для того, чтобы обсудить причину смерти четверых молодых людей, трупы которых были обнаружены на пустыре, на свалке.
– Пожалуйста, скажите, что вам удалось установить их личности! – взмолилась более эмоциональная и нетерпеливая Наташа.
Подошла официантка, и Наташа уверенно, ни с кем не советуясь, как если бы делала это много раз, заказала для всех минеральную воду, пиццу и спагетти с сыром.
Никто не возразил. Женя смотрела на Павла, чувствуя, что краснеет от его взгляда. Ей казалось, что все вокруг смотрят только на него. Она бы нисколько не удивилась, если бы их столик окружили все находящиеся на веранде женщины и девушки, чтобы просто полюбоваться таким красивым парнем, брюнетом с синими глазами.
– Да, мои парни провели большую работу и выяснили…
– Но как? – перебила нечаянно Женя, ей было любопытно, как можно установить личность, когда люди раздеты и при них нет ни документов, ни каких-либо предметов.
– Да бомжи и помогли! – воскликнула Наташа.
– Точно. Нашли бомжей, которые растащили одежду, вещи… Нашлись и документы, борсетки с паспортами, водительскими удостоверениями, портмоне… Просто повезло, – сказал Ребров.