Декорации смерти

– А вот Борис делает это время от времени. Конечно, за большие деньги и так мастерски строит защиту, что какого-нибудь сынка богатых родителей, ну просто полного отморозка, выпускают прямо из зала суда.
– А какой процент того, что он не совершал этого преступления?
– Самый маленький. Он сам мне рассказывал.
– И кого же он отпустил таким образом?
– Одного парня, который сбил на пешеходном переходе детей…
– Говорю же, адвокат – профессия сложная и тяжелая. Психика может не выдержать, – сказала Наташа. – Возможно, как раз сегодня у Бориса и было такое заседание, такое дело, и он крепко выпил.
– В его дела лучше вообще не лезть, – сказал Ребров.
– Но если ты так хорошо понимаешь его и уважаешь, чего вспылил-то? – не унималась Наташа.
– Может, потому, – сказала Женя, – что и у тебя тоже работа не сахар. И тебе приходится сталкиваться с самым настоящим злом. Все эти убийства, трупы, смерть… Вот за что могли убить четверых мужчин? Причем молодых? Какое такое зло они могли совершить над этой женщиной?..
– Женька, да ты сама только что и озвучила это самое зло… Насилие. Чего еще? Ну не деньги же они у нее украли?
– Женька, Наташа, вы так рассуждаете, словно точно знаете, что убийца – женщина!
– Мы, конечно, не знаем, но предположить-то можно. Женя, ты чего это раскисла? Из-за Бориса? Не расстраивайся. Ну такая работа у человека. Ну выпил. Успокойся. Давай лучше еще раз выпьем и порассуждаем, кто и за что мог убить этих мужчин.
На террасе показался Петр. В домашнем халате. Увидев распивающую виски троицу, улыбнулся.
Женя подумала, глядя на него: какой же он светлый и спокойный человек! Ничего плохого вокруг не замечает. Обожает свою жену и прощает ей буквально все! Даже то, что она практически не занимается ребенком, что все свободное время либо ищет себя, либо помогает Женьке и Реброву в расследовании, а иногда под настроение навещает своего Льдова, свою странную и затянувшуюся любовь… А ведь и у него уже семья…
– Петр? – Ребров кивнул на бутылку виски.
Петр кивнул, соглашаясь.
Наташа быстро принесла еще один бокал.
– Ну, рассказывайте, что там у вас. – И Петр чокнулся со всеми своим бокалом.
 
3. Ноябрь 2022 г.
 
Вот теперь я знаю, что испытывают те, кто решился уйти из жизни добровольно. Суицидники. Какое мерзкое, холодное и колючее слово. Уйти, чтобы не страдать. Уйти, потому что не чувствуешь в себе силы бороться с обрушившимися на тебя несчастьями, испытаниями, болью. Когда нестерпимо жить. Когда даже физическая боль не так страшна и невыносима, как боль душевная. Когда не видишь впереди совсем ничего. Просто одну черноту.
Если бы меня спросили, как так случилось, что я в конце своего пути оказалась в том метро, где меня заметил Олег, я бы сказала уверенно: мое воспитание.
Меня воспитывала бабушка. Светлый человек. Душевная и очень добрая женщина, которая в каждом видела только добро, положительные черты. И меня к этому приучила. Вот почему я получилась такой доверчивой дурой. Будь у меня другое окружение, родители, к примеру, которые открыли бы мне глаза на мир, объяснили, что, помимо близких и родных людей, друзей, существует еще и настоящее зло, научили бы меня различать его, глядишь, и я выросла бы более подготовленной к реальной жизни. Знала бы о существовании жестокости. Нет, конечно, я нормальный человек и знала, вернее, слышала о том, что мир жесток, но мне почему-то казалось, что зло обойдет меня стороной. Что вся грязь и боль где-то там, далеко от меня или вообще в кино. Я была обласкана своей бабушкой, мне с ней так хорошо и спокойно жилось, и я почему-то была уверена в том, что, когда вырасту, мне на моем жизненном пути будут попадаться только хорошие люди.
Она ушла, когда мне оставалась неделя до поступления в медицинское училище. Но после похорон я даже из дома не могла выходить. У меня внутри словно все замерзло. Я не понимала, как теперь жить дальше. Ведь я осталась совсем одна.
В квартире стало так тихо. И так страшно. Меня навещали подруги, звали куда-то с собой, то на день рождения, то просто на вечеринку или в кафе выпить кофе или пиво, но я не могла, не хотела. Моя жизнь замерла и словно потеряла всякий смысл. А еще мне постоянно чудился голос бабушки. Иногда я словно слышала ее тихие неторопливые шаги в квартире, и казалось, что вот сейчас она заглянет в мою комнату и позовет меня завтракать, скажет, что напекла блинчиков… Она была чудесной женщиной, и мне ее страшно не хватает. И кто знает, как сложилась бы моя судьба, если бы она была жива. Уж точно не так, как сейчас…
  
…На мое голое тело был наброшен длинный черный мужской плащ. Я сидела в самом углу вагона, вжавшись в сиденье, и не знала, куда еду и что будет с мной дальше.
Меня насиловали три дня. А потом выбросили из машины неподалеку от станции метро, прямо на дорогу, в грязь. Ноябрь, холод, дождь, и я лежу на обочине, разглядывая сквозь слезы красную, дрожащую и расплывающуюся, но такую спасительную букву «М». Метро. Мне тогда даже это слово показалось родным. Там тепло, там люди, пусть их и не много в этот поздний час.
Я даже не помню, как поднималась с асфальта, как спускалась в метро, как прошла через турникет. Денег у меня не было. Кто-то сердобольный, увидев, вероятно, в каком я состоянии, помог пройти в это спасительное царство теплого воздуха и безопасности. Возможно, заметь меня полицейские, меня сразу же отвезли бы в отделение или больницу. Но они мне не попались.
Я вошла в электричку, забилась в самый угол и закрыла глаза. Куда я мчусь? Дома у меня уже не было. Вообще ничего не было. А теперь еще и здоровья тоже. Садисты. Они зачем-то таскали меня за волосы… Мои прекрасные волосы. Как их теперь восстанавливать? Да и надо ли? Даже если отрастить их снова, то заживут ли мои раны, разрывы, ссадины по всему телу? И даже если представить, что я попаду к самому талантливому и доброму доктору, то кто поможет мне залечить душевные раны? И вообще, как все забыть? Это же невозможно!
Я представила себе, что все мои муки закончатся лишь тогда, когда я найду в себе силы выйти из электрички и, дождавшись следующей, брошусь под нее. Вот тогда мне сразу станет легче. Мертвые не чувствуют боли.
Ко мне подошел мужчина. Обычный. Молодой, в черной куртке и синих джинсах. Сел напротив и начал меня рассматривать. У меня не было сил даже что-то сказать ему, мои губы тоже были разбиты и слиплись от запекшейся крови.
– Кто ж тебя так, милая?
Я только прикрыла глаза. Вот только сочувствия мне и не хватало. Он не понимал, что своими вопросами только прибавляет мне боли. Что я сейчас начну жалеть себя и заплачу, и мои слезы, горячие и соленые, будут прожигать мою кожу, и мне станет еще больнее.
Он вывел меня из метро, мы сели в такси и куда-то поехали. Он постоянно повторял: я помогу тебе, не бойся меня, я желаю тебе только добра.
Я позже узнаю, что была в мужских черных кроссовках на босу ногу. Возможно, тогда мое сознание, оберегаемое инстинктом самосохранения, отключило многие мои ощущения, как если бы половину моего тела пропитали новокаином.
– Полицию вызывать будем? – спросил меня мужчина, когда мы приехали к нему и он усадил меня на диван. – Сейчас самое время отправить тебя на экспертизу. Этих подонков найдут и посадят.
– Ммм… – замычала я, что означало «нет», мотая головой, потому что не чувствовала в себе силы бороться и предпринимать что-то, чтобы наказать моих мучителей. К тому же я знала, где их можно найти. И кто они такие.
В моей голове тогда все спуталось. Я не должна была оставаться в живых. Я же хотела уйти. Насовсем из этого мира. И то, что я сидела сейчас на диване в незнакомой мне квартире, не укладывалось в этот спасительный план.
– Тебя как зовут?
– Зоя. – Я с трудом разлепила губы.