Кокаиновый сад
Морзе, с большими леденящими паузами и бесконечными многоточиями.
- Только не спать, - прошептал Тюрин. - Нельзя спать!
Он вдруг сорвался с места и вскоре вернулся в прихожую, волоча за собой прикроватную тумбочку. К тумбочке он притащил стул, тяжело повалился на него и схватился за сердце, словно ладонью можно было унять этот пугливый и такой уязвимый орган.
Просидел Тюрин недолго. Всполошившись, он сбегал в комнату и вернулся оттуда с настольной ламой и удлинителем. Лампу он установил на тумбочке, а плафон приспособил так, чтобы свет бил прямо в глаза.
После этого Тюрин снова сел и с каким-то злорадным удовлетворением подумал: "Вот теперь жди, когда я усну, мразь!"
Эта маленькая победа взбодрила Тюрина. Не отрываясь, он смотрел на раскалившуюся добела шестидесятиваттную спиральку словно слепой - не щурясь. Вначале свет лишь слепил Тюрина. Ему казалось, будто он видит собственные мозги, освещенные двумя тончайшими лучами. Но затем лучи начали распадаться на разноцветные нити и пятна. Из глаз потекли слезы, резкая боль заставила Тюрина зажмуриться, и он обрадовался этой боли. Пока Тюрин ощущал её, ему не грозил никакой сон, а значит он был в безопасности.
К утру Тюрин страшно ослаб. Невыносимо яркий свет и бессонная ночь доконали его, глаза щипало, слово туда плеснули кислотой, веки набухли, а в голове тяжелым варевом лениво бродили неясные жуткие образы: огнедышащие пасти, вселенские пожары и океан кипящей магмы. Тюрин слышал, как в коридоре захлопали двери - соседи один за другим уходили на службу. От каждого такого стука Тюрин нервно вздрагивал, болезненно поеживался и на несколько секунд приходил в себя от тяжелой сонной одури.
Неожиданно, в каком-то полусне-полуяви ему пришла в голову вполне трезвая мысль, что, мол, не станет Николай в это людное время ломиться к нему в квартиру. Струсит. Вслед за этим Тюрин подумал о побеге, о том, что такой случай может больше не представиться. Надо лишь дождаться, когда из квартиры выйдет кто-нибудь из соседей, и вместе с ним выскочить на улицу, а там уж что бог пошлет.
Долго мысль о бегстве вызревала в утомленной голове Тюрина. Но именно из-за чрезмерной усталости чувство опасности притупилось. Кроме того, от долгого ночного бдения у Тюрина сильно болела спина, хотелось лечь и уснуть, укрывшись одеялом по самую макушку.
Наконец, Тюрин покинул свой пост. Бесцельно пошатавшись по квартире, он опустился на краешек дивана, немного посидел и как куль повалился на бок. Старый диван охотно принял хозяина в свои объятия, и, сладострастно причмокивая, Тюрин вполз на середину и заполнил собой удобную мягкую выемку.
В голове у него словно выключили свет, он начал стремительно погружаться в темную спасительную бездну и вскоре уснул так крепко, как могут спать только вконец измученные люди.
Проснулся Тюрин от того, что кто-то не сильно, но настойчиво тряс его за плечо. Он так и не успел удивиться, сообразить, что в запертой квартире будить его некому, когда услышал над собой знакомый и почему-то страшный голос:
- Вставай, Макарыч. Хватит дрыхнуть. Поговорить надо.
После этих слов Тюрин мгновенно восстановил в памяти все, что с нимпроизошло прошлым вечером, вспомнил, кому принадлежит этот голос и чего можно ожидать от разбудившего его человека.
Не открывая глаз, Тюрин съежился до размеров ребенка, подтянул колени к подбородку, загородил сморщенное от страха лицо руками и тихонько заскулил:
- Не надо, Коля. Я ничего не видел. Я случайно. Три рубля взаймы...
Коля!
- Да не буду я тебя трогать, - услышал Тюрин. - Если бы хотел, сонного сделал. - Николай похлопал Тюрина по плечу и деловито добавил: - Что я, зверь что ли, своих-то? Соседи все-таки.
Последние слова подействовали на Тюрина как магическое заклинание. Он понял, что его срок ещё не вышел, и судьба в виде страшного убийцы милостиво подарила ему жизнь. Осознав это, Тюрин почувствовал какойто истерический восторг от того, что Николай оказался соседом, а не просто случайным душегубом. Он радовался и за себя, и за Николая, который несмотря на дьявольскую профессию сохранил в себе уважение к общечеловеческим традициям. Тюрин ликовал от того, что он "свой", и это жизнетворящее слово карамелькой каталось в его сознании. Ему вдруг открылся весь широчайший диапазон этого замечательного определения, его звучная мягкость и красота внутреннего смысла. Все то, что до сих пор Тюрин считал своим, все, чем он владел - материальное и не материальное, не шло ни в какое сравнение с этим железным, дарящим жизнь, метафизическим тавром.
Еще некоторое время Тюрин не смел взглянуть на Николая. С закрытыми глазами как-то легче было верить в благополучный исход. Он боялся, что увидит над собой занесенный топор или колбасный тесак, страшился лица убийцы, а Николаю, видимо, надоело ждать или лицезреть окоченевшего от страха соседа. Во всяком случае, он нервничал, и Тюрин, как только открыл глаза, заметил это.
- Сядь-ка, Макарыч, - сказал Николай, - дело такое, а ты как баба... Тюрин сразу ожил, засуетился, опустил ноги на пол и изобразил на своем лице живейший интерес, а Николай уселся верхом на стул в метре от дивана. Лицо у него было усталое, бледнее обычного, а покрасневшие, набрякшие веки говорили о том, что он, как и Тюрин, провел бессонную ночь.
- Не суетись, Макарыч. Лучше слушай и запоминай: ТЫ НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ, и все будет о'кей. Зачем тебе башку под топор ложить? Сам понимаешь. И мне лишняя кровь не нужна. Вот где она у меня. - Николай небрежно чиркнул ребром ладони по горлу, делано улыбнулся и потрепал Тюрина по щеке. - Ты хороший мужик, Макарыч. А этот, - он кивнул на стену, очевидно имея в виду свою жертву, - случайно. Я не мокрушник, Макарыч. Сам, придурок, полез... Николай запнулся. - Все-то я рассказывать не буду. Тебе ни к чему. Только ты запомни, Макарыч, если что... - Николай внушительно помотал головой. - В общем, сам понимаешь. Не маленький.
- Да-да-да, - Тюрин отчаянно закивал, а Николай встал и перебил:
- Да ты не кивай и не поддакивай. Лучше мотай на ус. - Он молча прогулялся по комнате, подошел к репродукции и щелкнул по ней пальцем. Хорошая картинка. Где взял?
- Это давно, - забормотал Тюрин. - Трофейное, наверное...
- Антиквариат, - оценил Николай.
- Возьми себе, - почти выкрикнул Тюрин. Он соскочил с дивана и мгновенно очутился у стены. - Подарок. Я тебе её дарю. Бери-бери.
- Не надо. Пусть у тебя висит. - Николай вытянул руку из кармана и пристроил за дубовой рамой небольшой сверток. - Это деньги, - пояснил он. Пригодятся.
- Не надо, - испугался Тюрин и взмолился: - Я прошу тебя...
- Надо, - спокойно оборвал его Николай. - Ты же ко мне за деньгами приходил. - Затем, ухмыльнувшись, он добавил: - Трешки нет. Вот, возьми что есть. Чем богаты. Отдавать не надо. Это подарок.
- Коля, - жалобно запричитал Тюрин, - не надо мне денег. Честное слово, не надо. Я и так никому ничего не скажу.
- Дурак ты, Макарыч, - печально проговорил сосед. - Тебе же все равномолчать. Так уж лучше за деньги, чем бесплатно. Смотри, Макарыч, береги себя. - Николай как-то совсем по-человечески, доверчиво потянулся и широко зевнул. - Пойду я, посплю. Значит, я надеюсь на тебя, Макарыч. Смотри, спать буду спокойно. - Он щелкнул австрийского канцлера по носу. Умели, бля, жить. И ты учись. Тогда все будет о'кей. Понял?
- Понял, - обреченно кивнул Тюрин.
3
На следующий день Тюрин пришел на работу раньше обычного. Ночь он провел отвратительно, все время вставал, пил воду и, проходя мимо репродукции, косился на пачку купюр толщиной в палец, которая так и осталась торчать из-за рамы. На душе у Тюрина было пусто, как после приступа рвоты. Всякую мысль о Николае и его жертве он гнал от себя и старался думать только о том, как он устал. Страх покинул Тюрина, но осталось какое-то предощущение неотвратимой беды, животное предчувствие грядущей катастрофы.